загрузка...

Новая Электронная библиотека - newlibrary.ru

Всего: 19850 файлов, 8117 авторов.








Все книги на данном сайте, являются собственностью уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая книгу, Вы обязуетесь в течении суток ее удалить.

Поиск:
БИБЛИОТЕКА / НАУКА / СОЦИОЛОГИЯ /
Келли Джоан / Социальные отношения полов и методологическое значение истории женщин

Скачать книгу
Постраничный вывод книги
Всего страниц: 14
Размер файла: 466 Кб

                          Джоан Келли

    СОЦИАЛЬНЫЕ ОТНОШЕНИЯ ПОЛОВ И  МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ
                        ИСТОРИИ ЖЕНЩИН1

    У истории женщин двойная цель: возвратить женщин в историю
и  возвратить нашу историю женщинам. В последние несколько лет
появилось  значительное  количество  исследований,   а   также
множество  конференций  и  курсов по изучению  деятельности  и
положения  женщин, взглядов на женщин и точек  зрения  женщин.
Междисциплинарный характер нашего интереса  к  истории  женщин
по-новому обогатил  жизненно важную работу историков. Но  есть
и  другой аспект истории женщин, который необходимо принять во
внимание:  ее  теоретическую  значимость,  ее  причастность  к
истории   в  целом.  Стремясь  присоединить  женщин  к   фонду
исторического  знания, история женщин заново  оживила  теорию,
так  как она расшатала концептуальные основы изучения истории.
Она  добилась  этого, подвергнув сомнению три основных  “кита”
исторической мысли:
    1) периодизацию;
    2) категории общественного анализа;
    3) теории социального изменения.
     Так как все три вопроса на настоящий момент не устоялись,
я  могу  в  лучшем случае предложить, как их можно плодотворно
поставить. Я также хотела бы показать, как концепция этих трех
проблем  выражает  понятие,  которое  является  важнейшим  для
феминистского сознания, а именно, что отношение  между  полами
есть  общественное, а не естественное явление. Осознание этого
формирует   основную  идею,  которая  разрушает   традиционное
мышление во всех трех случаях.
Периодизация
     Если  уж  мы обратились к истории за пониманием положения
женщин, мы, разумеется, готовы признать, что положение  женщин
-  это  общественный  вопрос. Но история,  на  первый  взгляд,
кажется,  не  подтверждает этого. В ходе человеческой  истории
женщин  в  значительной степени не допускали к  ведению  войн,
финансам,  изданию законов, управлению государством, искусству
и науке. Мужчины, выступая в качестве историков, рассматривали
в   качестве   создающиих  цивилизацию  только   такие   сферы
деятельности, как: история дипломатии, экономическая  история,
конституционная  история,  политическая  история   и   история
культуры.  Женщины фигурировали в основном как  исключения,  о
ком  говорили, что они так же безжалостны как мужчины, или они
писали как мужчины, или у них был “мужской ум”. Восстанавливая
справедливость в этом вопросе, история женщин с самого  начала
признала,   что   так   называемой  “компенсирующей”   истории
недостаточно.  Это не должно быть историей выдающихся  женщин,
хотя  и  их тоже необходимо вернуть на заслуженные ими  места.
Это также не может быть другой подгруппой исторической мысли -
историей  женщин, помещенной рядом со списком  дипломатической
истории,  экономической  истории  и  т.д.,  так  как  все  они
покушались  на историю женщин. Феминистская наука  в  истории,
как  и в антропологии, сфокусировалась прежде всего на вопросе
статуса женщин. Здесь и во всей работе я использую “статус”  в
расширенном смысле по отношению к положению и власти  женщины,
т.е.  роль  и  положение  женщины в обществе  по  сравнению  с
мужчиной.

     Выражаясь исторически, это означает посмотреть на эпохи и
великие  социальные движения с точки зрения  освобождения  или
подавления потенциала женщин, их значения для прогресса  “ее”,
а также “его” личности. Когда это будет сделано, когда человек
признает,  что  женщины - часть человечества во  всех  смыслах
этого слова, тогда период или ряд событий, с которыми мы имеем
дело,  приобретет  полностью иной характер. Действительно,  мы
видим постоянный пример относительной потери статуса женщинами
как  раз в периоды так называемых прогрессивных изменений. Так
как   новые  драматические  перспективы,  которые  открываются
вследствие  изменения  точки наблюдения,  уже  обсуждались  на
нескольких конференциях, я буду здесь краткой2. Позвольте  мне
просто  показать, что если мы обратимся к известному изречению
Фурье,   что   эмансипация  женщин   есть   показатель   общей
эмансипации  эпохи,  то наши представления  о  так  называемых
прогрессивных  изменениях,  таких  как  классическая  афинская
цивилизация,  Возрождение и Французская революция,  переживают
поразительную  переоценку.  Для  женщин  в  Афинах  “прогресс”
означал  конкубинат и затворничество жен в гинекеях. В  Европе
эпохи Возрождения он означал “прикрепление” жены буржуа к дому
и усиление охоты на ведьм, преследование черной магии, которое
перешло  классовые  границы. И Великая  французская  революция
быстро   закрыла  женщинам  доступ  к  свободе,  равенству   и
братству.  Внезапно  мы видим эти эпохи  с  новой  стороны,  и
каждый взгляд видит эту картину по-своему.
     Только один из этих взглядов был представлен историей  до
настоящего  момента. Независимо от оценки этих  периодов,  они
были  оценены  с наиболее удобной для мужчин точки  зрения.  В
частности,  либеральная историография,  которая  рассматривает
все   три   периода   как   стадии  прогрессивной   реализации
индивидуалистического  общественного  и  культурного  порядка,
утверждает,  -  не принимая во внимание доказательства  -  что
женщины   разделяли  эти  достижения  прогресса  с  мужчинами.
Например, почти все историки, занимавшиеся эпохой Возрождения,
довольствовались  помещением  женщин  именно  туда,  куда   их
поставил  Яков  Буркхардт в 1890 году: “на  фундамент  полного
равенства с мужчинами”. Потому что в период, который  отвергал
иерархию   классов   и   иерархию   церковных   ценностей    в
восстановлении классической, вечной культуры,  не  было  даже,
как  заявляют  ученые,  и “разговора  о  "правах  женщин"  или
эмансипации   просто   потому,  что  это   было   само   собой
разумеющимся”3.   И  хотя  два  десятка  женщин   могли   быть
приравнены  к гуманистическим стандартам культуры Возрождения,
но  главное здесь то, что только два десятка женщин могли быть
к   ним   приравнены.  Разрабатывать  эту   проблему,   значит
осознавать тот факт, что “возрождения” для женщин не было,  по
крайней  мере в эпоху “Возрождения”. Наоборот, было отчетливое
ограничение   возможностей  для  женщин.   Более   того,   это
ограничение является следствием того самого развития,  которым
славится эпоха4.
      Феминистская  историография  нарушила  принятую   оценку
исторических  периодов. Она вывела нас из заблуждения  о  том,
что  история женщин и история мужчин - это одно и тоже, и  что
значительные точки поворотов истории имеют одинаковое значение
для  обоих полов. Сейчас некоторые историки доходят  до  того,
что   утверждают,  будто  из-за  особенной  связи   женщин   с
репродуктивной функцией история могла бы (а история  женщин  и
должна   бы)   быть   переписана  и  должна  появиться   новая
oephndhg`vh с этой точки зрения, согласно основным  поворотным
моментам,  касающимся  деторождения, сексуальности,  структуры
семьи  и  т.д.  В  этом  отношении Джулиет  Митчелл  оценивает
современную контрацепцию как “всемирно-историческое  событие”,
хотя  логика ее (и моей) мысли протестует против периодизации,
которая   в  первую  очередь  приспособлена  к  изменениям   в
рождаемости.  Подобный критерий грозит оторвать  психо-половое
развитие  и  семью от изменений в общем социальном  строе  или
полностью поменять местами причину и следствие. Таким образом,
я  вижу  в них потенциальную изоляцию истории женщин от  того,
что  до  сих  пор  рассматривалось  как  основное  направление
социальных изменений.
     По-моему,  более обещающим в смысле периодизации  истории
женщин  является  то,  что она становится  относительной.  Она
устанавливает  связь между историей женщин и историей  мужчин,
как  это  показал  Энгельс  в  “Происхождении  семьи,  частной
собственности  и  государства”,  увидя  в  обычных  социальных
изменениях  причины для продвижения одного пола  и  подавления
другого.  Трактованная  таким образом  традиционная  концепция
периодизации  может быть запросто сохранена,  и,  более  того,
должна   быть   схранена,  так  как  она   отражает   основные
структурные изменения в обществе. Но, оценивая эти  изменения,
нам  необходимо рассмотреть их воздействие на женщин  отдельно
от  мужчин. Теперь мы ожидаем, что воздействие может  быть  не
просто    другим,    а    прямо   противоположным,    и    эта
противоположность будет общественно объяснимой. Когда женщинам
не  дают пользоваться плодами экономического, политического  и
культурного  прогресса,  полученными в  определенные  периоды,
ситуация  дает женщинам исторический опыт, отличный  от  того,
который получают мужчины. Именно на эти “периоды прогресса” мы
должны  обратить  внимание, чтобы  найти  причины  для  такого
разделения полов.
Пол как социальная категория
     Два  убеждения  скрыты  в этом -  более  полном  и  более
сложном  -  смысле периодизации. Первое, женщины действительно
формируют особую социальную группу. Второе, незаметность  этой
группы  в  традиционной  истории  нельзя  приписывать  женской
натуре.  Эти  два  утверждения, которые  четко  проявляются  в
феминистском сознании, совершают другое родственное  изменение
в  концептуальных  основах истории, вводя  пол  как  категорию
общественной мысли.
     Феминизм сделал очевидным то, что один только факт  бытия
женщиной  означает особенный тип социального и, следовательно,
исторического опыта, но точное значение слова “женщина” в этом
историческом  и  социальном смысле не было  совсем  ясно.  Чем
объяснить  “другое”  положение женщин,  и  что  сохраняет  его
исторически?  Манифест “Красных чулок” 1969 г. утверждал,  что
“женщины - угнетаемый класс” и что отношения между мужчинами и
женщинами   –   это  классовые  отношения,  что   “сексуальная
политика”  -  это  политика  классового  господства.  Наиболее
плодотворным  последствием  концепции  “женщины-  общественный
класс”  стало  расширение классового анализа  применительно  к
женщинам  со  стороны  таких  марксисток  -  феминисток,   как
Маргарет  Бенстон  и  Шейла Роуботэм5.  Они  проследили  корни
второстепенного  статуса женщины в истории, поскольку  женщины
как   группа   имели   особое  отношение  к   производству   и
собственности почти во всех обществах. От подобного  отношения
к   работе   и   происходят  персональные  и   психологические
onqkedqrbh  вторичного статуса. Как проясняют сами Роуботэм  и
Бенстон, одно дело применить инструменты классового анализа  к
женщинам,  а  другое  дело утверждать,  что  женщины  являются
классом. Женщины принадлежат к общественным классам,  и  новая
история   женщин,   и  истории  феминизма   подтвердили   это,
демонстрируя, например, как разделение на классы  подорвало  и
расшатало    “первую   волну”   феминистского    движения    в
несоциалистических странах, и как феминизм  быстро  подчинился
классовой борьбе в социалистическом феминизме6.
     С другой стороны, если женщины и могут разделять интересы
и   убеждения  мужчин  их  класса,  женщины  как   группа   не
вписываются  в мужскую систему классов. Хотя я бы поспорила  с
высказыванием, что женщины всех классов, во всех  культурах  и
во  все  времена имели вторичный статус, существует достаточно
доказательств,  что  это было обычным в  большинстве  культур,
если  не  везде.  С  рождения  цивилизации  и,  следовательно,
истории,  правильным  - отличным от доисторических  обществ  -
общественным строем считался патриархат. Делает ли это  женщин
кастой,  родом,  низшим по происхождению? В  этом  утверждении
есть  свой  смысл, как и в другом, полученном, в основном,  из
американского   опыта,   который  рассматривает   женщин   как
меньшинство (minirity group)7. Ощущение “непохожести”, которое
содержат  обе  эти  идеи, необходимо для нашего  исторического
понимания  женщин  как  подавляемой  социальной  группы.   Они
помогают  нам  оценить социальное формирование “женственности”
как средство “интернализации” предписанного низшего положения,
что  одновременно  служит для манипуляции  тем,  у  кого  есть
власть, недоступная женщинам. В качестве объясняющих концептов
понятие  касты  и  социального  меньшинства  по  отношению   к
женщинам   непродуктивны.  Почему  большинство   должно   быть
меньшинством?  И  почему  так,  что  члены  конкретной   касты
(женской),  в отличие от всех остальных каст, не находятся  на
одном  уровне  в  обществе? Женская психология как  психология
меньшинства,  также  как и их статус касты и  полуподавляемого
класса необходимо связаны с универсальной отличительной чертой
всех  женщин  –  их  полом. Любое усилие определять  женщин  в
терминах   социальных   категорий,  которые   затемняют   этот
фундаментальный  факт,  обречены на  провал;  они  могут  лишь
приблизить   более  подходящие концепции.  Как  резко  заявила
Герда  Лернер:  “Все  аналогии - класс,  меньшинство,  группа,
каста  –  лишь приблизительно передают позицию женщин,  но  не
могут определить ее адекватно. Женщины - это категория в себе,
и   адекватный   анализ   их  позиции   в   обществе   требует
концептуально  новых приемов”8. Короче говоря, женщин  следует
определять  как  женщин.  Мы  – социальная  оппозиция,  но  не
класса,  не касты или большинства,- ибо мы и есть большинство,
-  а  пола  мужчин.  Мы  есть пол,  и  категоризация  по  роду
подразумевает материнство или подчинение мужчинам не более как
социальную  роль и отношения, сконструированные  и  наложенные
обществом.
      Большая  часть  первоначального  возбуждения  в  women’s
studies  состояла  в  этом открытии: то,  что  принималось  за
“естественное”, оказалось на самом деле придумано мужчинами: и
социальный  строй, и описание этого строя как естественного  и
физически   обусловленного.   Примеры   такой   идеологической
аргументации восходят к истории Евы, но общественные науки шли
тем  же  путем, продолжая оправдывать патриархат. Феминистский
психолог   говорит:   с   точки   зрения   науки   неприменимо
opno`c`mdhpnb`r|   естественное   превосходство   женщин   как
рождающих и воспитывающих детей, когда было проведено так мало
исследований  о влиянии взаимодействия мужчины и  ребенка  или
отца  и  ребенка, на последующее развитие ребенка9. Антрополог
воздержится поддержать так называемое научное утверждение, что
моногамная  семья  и  мужское доминирование  свойственны  всем
приматам.  На самом деле, она подчеркнет, что: “эти  черты  не
повсеместны  среди  приматов, включая и тех приматов,  которые
являются  очень  близкими родственниками  человека”.  А  когда
мужское превосходство и иерархия действительно появляется, это
“может оказаться адаптацией к особенностям окружающей среды”10.
     Историки  не  могли претендовать на некое  особое  знание
“естественных”  ролей и отношений полов, но они  знали,  каким
был  (или  должен  был  быть) порядок.  История  просто  имеет
тенденцию  подтверждать это. “Словарь художников  и  граверов”
Брайана,  вышедший в 1904 г., рассказывает об одной  художнице
эпохи  Возрождения  по  имени  Пропертия  Росси:  “Леди  из  в
Болоньи, известная как скульптор и резчик по дереву, но  также
занимавшаяся гравюрой по меди; училась рисованию и  композиции
у  Марка  Антонио. Славилась своей красотой,  добродетелями  и
талантами;   умерла  в  молодом  возрасте   в   1530   г.   от
неразделенной любви. Ее последней работой был барельеф  “Иосиф
и  жена  Потифара!”. Восклицательный знак, как тычок в  ребро,
заканчивает  словарную статью, обращая  внимание  на  то,  что
“леди” (что здесь не является титулом), которая была красива и
несчастлива в любви, от природы заинтересована именно этим. На
самом деле историки знали, почему среди женщин не было великих
художниц.  Данная проблема не была исторической, пока  историк
искусств,  феминистка  Линда Ноклин не  поставила  вопрос  по-
другому  и  стала  искать причину не в  природном  даре,  а  в
условиях жизни11.
     Когда же вопрос о месте женщин встал открыто, и историки-
мужчины,  например,  Х.Д.  Китто,  поднялись  на  защиту  “их”
общества  (в  его случае - греческого общества),  естественный
порядок  вещей снова пришел на помощь12. Если в  Афинах  женам
запрещалось выходить без разрешения, то не потому ли, что  они
были слишком нежны для трудностей, связанных с путешествиями в
те дни? Если они не играли никакой роли в политической жизни –
деятельности, которая была предметом гордости грека  –  то  не
потому ли, что управление - это “вопросы, которые, несомненно,
могли  решить  только мужчины с их опытом,  и  только  мужчины
могли  претворить их в жизнь своими силами”? Если  девочек  не
учили  в  школе, не потому ли,  что их обучали искусству  быть
женой  гражданина,  матерью? (“Если мы  скажем  “домоводство”,
утверждает  Китто, это будет звучать унизительно, но  если  мы
скажем   Наука   о   доме,   то  это  будет   звучать   вполне
респектабельно, и мы увидим, насколько разнообразна  и  сложна
была эта наука”). Но главный аргумент Китто оставил за семьей:
ее  религиозной  и общественной важности в Афинском  обществе.
Его   рассуждения  по  этому  вопросу  звучат  для  нас,   как
незаконченное  предложение.  Он  справедливо  показывает,  что
вымирание рода или растрата наследства считались бедствием. Но
для  него данный факт является аргументом, так как он считает,
что  данная  позиция  для  женщины “естественна”,  она  должна
служить   семье   и   продолжать  род,   воспитывая   законных
наследников,   к  которым  перейдут  наследство   и   семейные
традиции. Если в условиях греческого общества выполнение  этих
обязанностей  требовало полной отдачи себя хозяйству,  то  это
nop`bd{b`er  правовую неспособность жен. Что  касается  других
порядков  по  отношению  к женщинам, установленных  законом  в
Афинах,    то   внебрачное   сожительство   (конкубинат)    не
упоминается,  а  гетеры - это “авантюристки,  которые  сказали
“нет”  серьезной жизни. Разумеется, они забавляли мужчин,  но,
друг мой, никто не женится на такой женщине”.
     Китто писал свою работу в 1951 году.
      Если   нашему   пониманию  вклада  Греции   в   развитие
общественной    жизни   и   сознания   требуется    адекватное
представление жизненного опыта женщин, то и порядок  отношений
между полами, сформированный институтами семьи и государством,
является  вопросом, к которому мы сейчас относимся не  просто,
как   к   достойному   исторического  рассмотрения,   но   как
центральному  в  истории. Я считаю, что это  второй  серьезный
вклад,  который  история женщины сделала в теорию  и  практику
истории  в  целом.  Мы  сделали из  пола  категорию  столь  же
фундаментальную для нашего анализа общественного строя, как  и
другие  классификации, например, класс и раса.  И  мы  считаем
отношения  полов,  как  и  отношения  рас  и  классов,  скорее
общественно нежели естественно установленными: что у них  есть
свое   развитие,  варьирующееся  в  общественной  организации.
Воплощенные  и  сформированные общественным  строем  отношения
полов  должны  быть цельными в любом их изучении.  Наша  новая
периодизация отражает оценку исторических изменений с выгодной
и для позиции мужчин, и для позиции женщин. Использование нами
пола   как  социальной  категории  означает,  что  сама   наша
концепция исторических изменений, как изменение в общественном
строе,  расширена, чтобы включить туда изменения в  отношениях
полов.
     Я  нахожу  идею  общественных  отношений  полов,  которая
является центром развития данной концепции, одновременно новой
и   центральной   в   феминистской   науке   и   работах,   ею
стимулированных.  Историк искусства Кэрол Дункан,  относясь  с
уважением  к   современному  эротическому  искусству,   задает
вопрос,  “какие  отношения  между  мужчиной  и  женщиной   оно
подразумевает”,  и  находит, что об  отношениях  господства  и
подчиненности начинали больше говорить как раз в  тот  период,
когда  требования  женщин  о равенстве  находили  признание13.
Мишель Розалдо, соредактор сборника научных работ феминистских
антропологов,   говорит  о  необходимости   для   антропологии
развивать теоретический контекст, “внутри которого могут  быть
иссследованы и поняты социальные отношения полов”14.  В  самом
деле, почти все статьи  в этой коллективной работе о структуре
порядка    отношений    между   полами   -    патриархальными,
матрифокальными  или  другими – об обществах,  к  которым  они
обращались.  В  истории искусств, антропологии,  социологии  и
истории  изучение  статуса женщин неизменно ведет  к  усилению
социального  и  относительного  характера  идеи  пола.  Оценка
деятельности,  власти и культуры женщин может быть  определена
только     в    относительных    терминах:    сравнением     и
противопоставлением  оценки деятельности,  власти  и  культуры
мужчин  в  отношении к общественным институтам и общественному
развитию,  которые формируют порядок отношений  между  полами.
Чтобы   закончить   эту  тему,  позвольте  мне   процитировать
приветствие  Натали Земон Дэвис участникам Второй  Беркширской
конференции  по  истории  женщин  в  октябре  1975  г.:   "Мне
кажется,  что  нам  следует заниматься и  историей  женщин,  и
историей  мужчин, что нам не следует работать  над  проблемами
d`mmncn  пола  больше, чем историк может  сфокусироваться  над
проблемой класса крестьян. Наша цель - понять значение  полов,
гендерных  групп в историческом прошлом. Наша цель  -  открыть
диапазон  половых  ролей  в различных  обществах  и  периодах;
понять, какое значение они имели и как функционировали,  чтобы
поддержать общественный строй или обеспечить его изменение”15.

Теории социальных изменений
      Если  отношения  между  полами  так  же  необходимы  для
понимания  человеческой истории, как и общественные  отношения
между  классами, то сейчас необходимо проработать  взаимосвязь
между  изменениями в классах и отношениях полов. Для  этого  я
предлагаю рассмотреть значительные изменения в ролях мужчин  и
женщин   в   свете   фундаментальных   изменений   в   способе
производства.  Я здесь не предлагаю простую социоэкономическую
схему.   Теория  социальных  изменений,  включающая   в   себя
отношения между полами, должна принимать во внимание то, каким
образом  общие изменения в производстве влияют на производство
в  семье  и,  следовательно,  формируют  соответствующие  роли
мужчин и женщин. Необходимо также рассмотреть течения в других
направлениях: влияние семейной жизни и отношений между  полами
на духовную и общественную формацию.
     Изучение изменений в общественных отношениях между полами
довольно ново, даже если мы проследим его до Баховена, Моргана
и  Энгельса. Энгельс, в частности, прочно утвердил  социальную
природу отношения женщины к мужчине. Единственное изменение  в
этом  отношении, которое интересовало его  (хотя  и  главное),
было:   переход к патриархату с продвижением от родовой общины
к цивилизации и низвержение патриархата с приходом социализма.
Его  анализ  подчинения  женщин в условиях  появления  частной
собственности   и  классового  неравенства  является   сегодня
базовым  для  феминистской  науки.  Энгельс  не  оказал  почти
никакого влияния на историческую науку, за исключением влияния
на   таких  теоретиков-  социалистов,  как  Август  Бебель   и
некоторых историков, занимающихся вопросами женщин, таких  как
Эмили  Джеймс Патнэм и Симона де Бовуар, но современные усилия
понять  социальные причины патриархата и причины,  по  которым
патриархат   принимает   различные  формы,   имеют   тенденцию
подтверждать его идеи об общественных отношениях между полами.
Определенные  выводы, которые в свою очередь  открывают  новые
направления  исторических  и  антропологических  исследований,
могут   быть  сделаны  из  этой  работы.  Первый:  “социальное
положение  женщин  не  всегда  и  не  везде  или  не  во  всех
отношениях  было  подчинено  мужчинам”16.  Здесь   я   цитирую
антрополога,  потому  что в историческом  плане  любой  другой
порядок,    кроме   патриархата,   изучен   гораздо    меньше.
Доминирующий    причинный   вопрос,   возникающий    в    ходе
антропологических  исследований  организации  отношений  между
полами    (в сборнике Розалдо и Ламфер, о котором я упоминала)
таков:  так  ли  и  если так, то до какой степени  домашняя  и
общественная сферы деятельности отделены друг от  друга.  Хотя
то, что составляет “домашнее” и “общественное”, различается от
культуры  к  культуре и линии демаркации размечены по-разному;
закономерность появляется, когда общества поставлены на  весы,
где   на  одной  чаше  семейная  и  общественная  деятельность
соединены,  а на другой - домашняя и общественная деятельность
резко отличаются друг от друга.
     Там,  где семейная деятельность совпадает с общественной,
qr`rsq  женщин  сравним  или даже выше статуса  мужчин.  Такая
структура хорошо согласуется с идеями Энгельса, потому  что  в
подобной   ситуации  средства  к  существованию   и   средства
производства  общие,  и  коммунальный  тип  ведения  хозяйства
является центром домашней и общественной жизни. Так, в  данном
типе  общества,  где производство для обмена  невелико  и  где
частная  собственность  и  классовое неравенство  не  развиты,
неравенство  полов  наименее  заметно.  Роли  женщин  так   же
разнообразны, как и роли мужчин, хотя полоролевые различия все
же  существуют;  власть  скорее разделена  между  мужчинами  и
женщинами,  нежели отдана полностью мужчинам,  женщины  высоко
ценятся  культурой;  и  мужчины, и   женщины  имеют  сравнимые
сексуальные права.
     Самое  большое, что можно сказать о разделении  труда  по
полу в обществах, находящихся на этой чаше весов, это то,  что
существует   тенденция   к   группировке   мать/ребенок    или
женщины/дети  и тенденция предоставлять охоту и  ведение  войн
мужчинам. Такое “естественное” разделение труда, если  таковое
есть,  еще социально не обусловлено. То есть, мужчины,  как  и
женщины, заботятся о детях и занимаются домашним хозяйством, а
женщины,  как  и  мужчины, охотятся. Общественная  организация
работы,  а  также  ритуалы и ценности, выходящие  из  нее,  не
нацелены  на  разделение  полов и на  подчинение  одного  пола
другому. Они нацелены на это только на другой чаше весов,  где
домашняя  и общественная деятельность четко отделены  друг  от
друга.  Женщины продолжают активно участвовать в  производстве
по  всей  длине  шкалы (и должны продолжать до тех  пор,  пока
существует значительное классовое и материальное неравенство),
но   они   постепенно  теряют  контроль  над   собственностью,
произведенной  продукцией и самими собой  по  мере  увеличения
излишков.  Развивается частная собственность,  и  общественное
(communal) домашнее хозяйство становится частной экономической
ячейкой,  а  семью  (расширенную или нуклеарную)  представляет
мужчина. Сама семья, сфера деятельности женщин, в свою очередь
подчинена более широкому социальному или общественному порядку
и  управляется  государством, которое стремится  стать  сферой
деятельности мужчин. Вот самая обычная картина, представленная
историей.
     По  мере нашего продвижения по шкале в данном направлении
становится ясно, что неравенство полов связано с контролем над
собственностью.  Интересно заметить в этом  отношении,  что  в
некоторых  обществах классовое неравенство  проявляется  через
половое.  Женщины, имеющие в собственности, например, домашний
скот,  могут  использовать его, чтобы  купить  “жен”,  которые
будут   им  прислуживать17.  Этот  пример,  который,  кажется,
смешивает   пол  и  класс,  на  самом  деле  показывает,   как
отличаются  отношения  полов  и  классов.  Хотя  собственность
устанавливает классовое неравенство среди таких женщин, тем не
менее  именно  “жены”, т.е. женщины как группа, составляют  не
имеющий    собственности    обслуживающий    слой    общества,
прикрепленный  к  домашней работе, включая  работу  в  саду  и
огороде.
     Как  же  развивается это прикрепление женщин  к  домашней
работе  и  какие  формы оно принимает? Этот  процесс  является
одним   из   основных  вопросов,  стоящих  перед  феминистской
антропологией  и  историей.  По  определению,  данный   вопрос
отвергает  традиционные, простые биологические  “причины”  для
определения   женщин   как  домашних   человеческих   существ.
Ophb`rhg`vh  воспитания  детей  и  домашней  работы,   как   и
разделение труда по полу - это общественные, а не естественные
процессы.  Я предполагаю, следовательно, что, разбирая  данную
проблему,  мы  продолжаем считать отношения собственности  как
основополагающий фактор разделения труда по полу и организации
отношений  между  полами. Чем больше домашняя  и  общественная
сферы   отделены  друг  от  друга,  тем  больше   работы,   а,
следовательно,   и   собственности,  двух   различных   видов.
Существует продукция для собственного потребления и  продукция
для   обмена.   Однако   производительная   система   общества
организована,  она работает, как писал  Маркс, как  постоянный
процесс,  воспроизводящий себя: его  материальные  средства  и
инструменты, людей  и социальные отношения между ними. В  этом
постоянном     процессе    (воспроизводства,    по     Марксу)
производительная работа общества включает рождение потомства и
последующую  социализацию  детей, которые  должны  найти  свои
места  в  данном  общественном строе. Я  предполагаю,  что  на
формирование  отношений между полами влияет способ организации
рождения  детей  и  их социализации, как они  организованы  по
отношению  к организации труда, результатом которого  являются
продукты  для внутреннего потребления и /или обмена. В  общем,
патриархат как общий социальный строй означает, что женщины  -
собственность  мужчин  в  содержании и  воспроизводстве  новых
членов  общества; что данные отношения производства выработаны
в  организации  семьи и родственных связей;  что  другие  виды
деятельности,  такие  как производство  товаров  и  услуг  для
немедленного  пользования,  в  основном,  хоть  и  не  всегда,
прикреплены к этим функциям деторождения и воспитания.
    Неравенство полов, подобно неравенству классов, восходит к
отношениям  собственности и формам  труда  в  этой  схеме,  но
существуют  явные  различия между ними. В общественной  сфере,
под   которой  я  подразумеваю  общественный  строй,   который
прорастает   из   организации  труда  в   обществе   и   общих
материальных  ценностей, классовое неравенство  первостепенно.
Для  отношений  между полами контроль или отсутствие  контроля
над собственностью, разделяющие людей на владельцев и рабочих,
незначительны. Что здесь важно, так это следующее: есть  ли  у
женщин равные возможности по отношению к труду и собственности
по сравнению с мужчинами их же класса.
     В  домашнем хозяйстве или в семье, с другой стороны,  где
владение  собственностью имеет частный  характер,  неравенство
полов   первостепенно   и   пронизывает   все   классы.    Что
примечательно для отношений в семье -  это то, что  женщина  в
семье,  подобно крепостным в феодальной Европе, могла обладать
собственностью   и   могла   сама   быть   собственностью.   В
подтверждение - цитата из античного описания раннего  римского
закона:  “женщина,  присоединенная  к  своему  мужу  священным
браком,  должна участвовать во всех его владениях и  священных
обрядах…  Этот закон обязует как замужних женщин,  не  имеющих
другого пристанища,, полностью подчиняться праву своих  мужей,
так  и  мужей  управлять  своими  женами,  как  необходимой  и
неотделимой   собственностью.   Соответственно,   если    жена
добродетельна  и  во  всем  послушна  мужу,,  она   становится
хозяйкой  дома  в  равной степени с мужем - хозяином  и  после
смерти мужа она становится наследницей, так же как и дочь.  Но
если  она  непослушна, пострадавшая сторона будет ей судьей  и
определит меру наказания….”18
     Независимо  от класса и независимо от права собственности
(хотя  они  интересным  образом  меняют  ситуацию)  женщины  в
основном, функционировали, как собственность мужчин в аспектах
произведения  и  воспитания потомства для продуктивной  работы
общества.  Женщины  составляют часть  средств  производства  в
частном семейном способе труда.
     Короче говоря, патриархат чувствует себя дома “как дома”.
Отдельная  семья  – его собственное владение. Но  исторические
формы,   которые  принимает  патриархат,  как   и   само   его
происхождение, должны быть прослежены до способа  производства
в  обществе.  Отношения между полами варьируются в зависимости
от   организации  собственности  и  труда,  потому   что   эта
организация  формирует  и  семью,  и  общественную   сферу   и
устанавливает их приближения и расхождения.
     Эти  отношения между домашним и общественным порядком,  в
свою      очередь,     объясняют     множество     неожиданных
противопоставлений и сопоставлений, выраженных в  нашей  новой
исторической  периодизации. Размывая границы  между  семьей  и
обществом,  мы уменьшаем список проявлений неравенства  полов,
включая  двойной  стандарт, например, как  для  женщин  класса
феодалов,    так   и   для   знатных   женщин    в    развитых
капиталистических обществах. Статус знатной женщины  в  период
феодализма был высоким до подъема государства, когда  семейный
уклад  был общественным для ее класса; простор, который давала
женщине-аристократке  семейная  политическая  власть,  включал
церковь,  где  у  нее в распоряжении были свои сферы.  Сегодня
снова  две данные области сближаются по мере того, как частные
домашние обязанности (воспитание детей, производство продуктов
питания  и  одежды и т.д.) становятся социально  организованы.
Женщины снова могут работать и общаться вне дома, а разделение
труда  по полу, хотя еще и не полностью преодоленное,  кажется
все более неразумным.
     Там,  где домашняя и общественная сфера отделены друг  от
друга,  половое  неравенство  становится  явным,  одновременно
появляются   требования  женского  целомудрия  и  проституции.
Именно  так  было в Афинах классического периода, где  частное
домашнее  хозяйство  было  основной  формой  производства,   а
общественный уклад полиса составляло множество таких хозяйств,
которые подчинялись ему. Жены горожан были привязаны к  своему
домашнему   хозяйству:  к  рождению  законных  наследников   и
наблюдению   за   работой   домашних   рабов.   Жены,   будучи
необходимыми для общественного строя, не принимали  участия  в
общественной жизни, а свободные женщины, выпавшие из домашнего
уклада,  выпадали  и  из  общества.  Положение  женщин  сильно
напоминало  положение женщин среднего класса в  Европе  Нового
времени,  хотя  здесь капиталистическое товарное  производство
вышло  из  границ  дома  и  стало общественно  организованным.
Капиталистическое  производство  превратило  семью  рабочих  -
после  первоначального, почти катастрофического  нападения  на
нее  -  в  часть  общественного  производства.  В  современном
обществе  семья стала сферой производства и обучения  рабочего
класса.  Она являлась надуманной причиной, по которой  женщины
получали меньшую зарплату, работали на непостоянной основе,  и
заработки их должны были быть добавлены к заработку мужчин,  к
которым они были сексуально прикреплены, неважно, в семье  или
вне  семьи.  Семья  также служила компенсацией  рабочему,  чьи
средства   были   отчуждены   от   него,   но   чьей   частной
собственностью была жена.
     Такова  была  общественно обусловленная  роль  семьи  при
j`ohr`khgle,  и  женщины, как из рабочего  класса,  так  и  из
класса  собственников, как в семье, так и вне ее, жили жизнью,
сформированной структурой общественных отношений.
      Разумеется,   основная  причина  изучения   общественных
отношений  полов  -  политическая.  Понимание  интересов,   за
исключением  личных  интересов отдельных  мужчин,  стремящихся
сохранить   неравенство  полов,  уже  само   по   себе   несет
освобождение.  Оно  отрывает  многовекую  несправедливость  от
слепых  операций общественных сил и открывает нам  возможность
выбора.  Вот  почему  мы  пытаемся понять  форму  и  структуру
домашнего  уклада, к которому женщины были привязаны,  главным
образом через организацию производительных сил общества.
     Но  история  женщин  открывает  новую  половину  истории,
рассматривая  женщин  как  действующих  лиц,  а  семью  -  как
производительную и общественную силу. Самая волнующая и  новая
задача  изучения  отношений между полами все еще  перед  нами:
оценить,   как   все   мы,   мужчины   и   женщины,   начально
очеловеченные, превратились в общественные существа с  помощью
того  домашнего уклада, к которому были прикреплены  в  первую
очередь  женщины.  Его  характер и структура  управляют  нашим
сознанием,  и  именно через призму этого сознания  мы  впервые
видим,   толкуем  наш  мир.  Понимание  исторической  важности
женщин,  семьи и отношений между полами для общества  является
менее   очевидной  политической  целью,  но  возможно,   более
феминистской.  Поэтому, если можно показать, что  историческая
концепция цивилизации включает психологические функции  семьи,
то  с  пониманием этого факта мы можем настаивать,  что  любая
перестройка  общества ведет за собой перестройку семьи,  семьи
любого  типа;  и  все эти семьи существуют не  как   отношения
собственности,  а  как личные отношения свободно  объединенных
людей.

                               
                               
                               
                          Примечания

_______________________________
1  Kelly  J.  The Social Relation of the Sexes: Methodological
Implications of Women's History // Women, History, and Theory.
Chicago&London.   1984.   P.  1-18.  Перевод   Е.Лучининой   и
В.Успенской.
2  Дж.Келли ссылается на ряд конференций и симпозиумов женщин-
историков  в США в середине 70-х гг. См.: Kelly J. Op.cit.  P.
16. (Прим. редактора).
3  The  Civilization of the Renaissance in Italy.London. 1950.
P.241.
4 Келли упоминает несколько современных работ о женщинах эпохи
Ренессанса,    среди   которых:   Bell   S.    Christine    de
Pizan//Feminist  Studies  (Winter 1975/1976);  King  M.L.  The
Religious  Retreat of Izotta Nogarola, 1418-66 //Signs.  1978.
#3.  P.807-822; Kelly J.Did Women Have a Renaissance?//  Kelly
J. Op.cit.
5  Redstockings  Manifesto //Sisterhood is  Powefull.  Ed.  by
R.Morgan. New York. 1970. PP.533-536; Benston M. The Political
Economy  of  Women’s Liberation. New York. 1970$ Rowbotham  S.
Woman’s Consciousness, Man’s World. Middlesex. 1973.
6 Flexner E. Century of Struggle. New York. 1970; Rowbotham S.
Women, Resistance, and Revolution. New York. 1974.
7  См.:  Hacker H.M. Women as a Minority Group//Social Forces.
1950. #30. P.60-69.
8  Lerner  G.  The  Feminists: A Second Look//Columbia  Forum.
1970. #13. P.24-30.
9  Wortis R.P. The Acceptance of the Concept of Maternal  Role
by  Behavioral  Scientists:Its Effects on  Women  //  American
Journal of Orthopsychiatry. 1971. #41. P.743-746.
10 Gough K. The Origin of the Family // Journal of Marriage and
the Family. 1971. #33. P.760-771.
11 Nochlin L. Why Have There Been No Great Women Artists?//Art
News. 1971. #9.P.22-39; 67-71.
12 Kitto H.D. The Greecs. Baltimore. 1962. P.219-236.
13 См.: Duncan C. Virility and Domination in Early 20th Century
Vanguard Painting //Artforum.1973. #12. P. 30-39.
14 Women, Culture and Society. Ed. by Rosaldo M.Z.. Lamphere L.
Stanford Univ.Press. 1974. P. 17.
15  Davis  N.Z.  Women’s History in Transition:  The  European
Case//Feminist Studies (Winter 1975/76). # ѕ. P. 90.
16  Sacks  K.  Engels Revisited//Women, Culture  and  Society.
P.207.
17 Women, Culture and Society. P.P.149, 216.
18    Dionysius   of   Halicarnasus.   The   Roman   Antiques.
Cambridge1971. P.381-382.
Новая электронная библиотека newlibrary.ru info[dog]newlibrary.ru