щетовидки, - впрочем, я о рыбе, - поправился он.
     - Фроляйн Роза была вчера на  мессе? - поинтересовался первый, поднимая
из воды грузило и пытаясь поймать поплавок для того, чтобы сложить удочку.
     - Она пригласила меня сегодня на пирог. Будут ее родственники: сестра с
детьми  и этот молодой Ауфенштарг,  ее свояк. Не  знаю,  стоит ли  давать ей
повод думать...Такое время...Того гляди пошлют на фронт, под русские пули...
     В  это  время толстый, одетый  в неудобную  бежевую униформу  какого-то
местного клуба,  с  изображением белоглавого орла  на  рукаве,  окончательно
опутал леской удочку,  зацепился ею за прибрежный камыш  и начинал испуганно
искать виновного в порче лески.
     - Черт их  дери,  - наконец, раздраженно выругался он, - как они мешают
мне спокойно  жить.  Как же от  них  избавиться! Эти  постоянные побеги, эта
стрельба! Эрих, вы можете войти в воду?
     Эрих  Тоггард дернул  головой, отчего зоб его задрожал, и посмотрел  на
свои  высокие резиновые  сапоги. Он  несколько замешкался,  но  легкий порыв
ветра  сам  собою распутал леску и  отцепил  ее от  осоки, что сняло  с него
напряжение.
     - Так что вы мне посоветуете? - Вновь  заговорил  он, легко собрав свой
скарб, - Может отменить помолвку, что-то я далеко зашел.
     - Вера, - проговорил его штандартенфюрер Поппер.
     Эрих поднял тонкие длинные брови, вытянул шею и стал казаться еще выше.
     - Вера, молодой  человек  должна  быть у вас. Откладывать  свою  жизнь,
значит - сомневаться в исходе войны. А это уже простите...
     -  Но,  штандартенфюрер,  вы же  сами  настаивали  на том, чтобы  я  не
отлучался с территории даже в увольнение.
     Они шли по узкой улице, которая, если бы дома были чуть выше, сделалась
бы сырой и темной, как некоторые улицы  Стогкольма или  Рима. Брусчатка была
выложена  по  диагонали,  острые углы ее неприятно кололись  через  подошву.
Эльба  блестела  за  деревьями  алыми  волнами, по  приобретенной на  службе
привычке  на всякий  случай оборачиваться, глядя  на  эти  яркие  искрящиеся
блики, Эрих закрывал от боли глаза.
     Они сели в автомобиль и  Эрих повез штандартенфюрера Поппера в  сторону
лагерей. Начальнику лагеря "Фогельгезам", что значило в переводе с немецкого
"Птичье  гнездо", нужно  было  срочно  выяснить,  почему  стреляли,  и  дать
соответствующие указания, в случае, если и в самом деле снова совершен побег
в его лагере.
     - Не могли подождать до понедельника, - ворчал  он всю  дорогу,  имея в
виду заключенных.
     Эрих вел сегодня  машину сам.  Водитель  был бы лишним на прогулке. Они
ехали  по  старой Лейпцигской  дороге,  во все  стороны  от  которой убегали
ровные,  как планшет землемера,  поля. Машина успела остыть, небо тускнело и
больше не угнетало жарой.
     Хорошо бы тревога оказалась ложной - он  рассчитывал сразу же вернуться
в город и отведать Розиного  пирога. Роза была уроженкой Торгау, жила  одна,
так как  брат и отец ее были на фронте, а мать давно умерла. В пригороде  на
частной  ферме  жила ее старшая сестра. Марта смогла  выйти замуж, и тут  же
нарожала троих своих детишек, дабы не забыть воспитательские навыки.
     Эрих начал ухаживать  за  Розой четыре  месяца назад. Он приметил ее на
фабрике  среди  вольнонаемных.  Она  была  прехорошенькая,  светловолосая  и
пухленькая,  как розанчик.  Как  потом  оказалось,  и дома  у нее  было  все