что тогда - осталось?
     У него разрывается сердце. Сначала  он замечает  издалека, что  лицо ее
немножко изменилось, вот  эти тоненькие  черточки по краям губ стали чернее,
губа дернулась,  набухли крылья носа, она выпячивает нижнюю губу и по-детски
выдыхает. Теперь он видит  ее мокрое лицо: в  нем  блеснуло солнце.  Красный
отблеск  напугал его. Он  поднял глаза к небу и увидел, что небо помрачнело,
как ее лицо: закат сегодня малинов и торжествен.
     И тут он  зарычал. Это не  было похоже ни на один  из известных природе
звуков дикого  зверя, он зарычал по-человечьи. Всю кожу его покрыли мурашки,
он не мог вытерпеть ее страдания и зарычал  в небо  всей носоглоткой, плотно
сомкнув губы и прикрыв веки.
     И  в  это  мгновение  что-то  произошло  в  толпе.  Люди,  до той  поры
составляющие две плотных  стены брыкающихся, толкающихся  локтями и бедрами,
вожделенных собеседников, вздрогнули, сжались и отделились  друг от друга, а
затем  по  ту  и другую сторону прохода  они  стали  расступаться, отодвигая
других, стоящих сбоку.
     Словно огромный шар воздуха  оттеснил их, образовав узкий проем, и  они
бросились друг другу навстречу. Им казалось, что они бегут уже вечность, они
приближались друг к другу, протягивая руки и шепча имя.
     - Жак.
     - Виктория.
     Оба они готовы были уже взлететь, в ту секунду, когда налету, наотмашь,
всей своей юной плотью не ударились об  упругие  струны  колючей  проволоки,
преграждающей каждому из них дорогу к счастью. Она застонала, по-младенчески
наклонив голову к  плечу, лицо ее некрасиво исказилось, губа съехала вправо.
Она, все еще протягивая  к  нему окровавленную руку, пыталась дотянуться  до
его пальцев. Но ограждение напирало на его грудь, отталкивало его, протыкало
его кожу отточенными остриями загнутых гвоздей.
     Часовой, дежуривший на вышке в конце прохода, заметил странное движение
заключенных и  этих двоих, выглядевших  отсюда,  с вышки, мелкими пыжащимися
букашками,  пытающихся  дотянуться  друг  до  друга  своими лапками,  громко
буркнул:
     - Фридрих, куда ты смотришь!
     Но увидел,  что  Фридрих, прогуливается по  разделительной полосе между
двумя лагерями - женским и мужским -  с овчаркой, не слышит его,  он  пустил
автоматную очередь, расстреляв воздух.

     Звук ударился  о  стены каменного  замка, что  за мостом, на том берегу
Эльбы,  как  раз  напротив  городской  ратуши  Торгау, которая  виднеется  в
зарослях старинных буков и вязов на этом берегу.
     Оттолкнувшись от стен, звук, преобразился  в  эхо полетел обратно через
узкую  прямую речку  и утонул  в  зарослях  камыша,  не  дотянув  до  ратуши
каких-нибудь ста метров.
     Волны,   впитавшие  этот   звук,  заплескались   у  ног  двух  рыбаков,
умиротворенно поджидающих плотвичку, стоя на берегу.
     -  В  лагере стреляют,  - констатировал  толстый  немец,  что  сидел на
самодельном сундуке, сбитом им специально для рыбалки, с мягким  ковриком на
крышке, чтобы мягче было сидеть, - опять кто-то бежал.
     - Наверное,  лова  не  будет, - двусмысленно сказал второй,  высокий, с
длинным  обвислым  зобом,  как  у  пеликана,  очевидно,  страдающий болезнью