-  Заходьте, -  вдруг произнес  он, и  Стас  рассмеялся от неожиданного
столкновения с южно-русским говором.
     Его буквально внесли в комнаты. Теплый свет ласково утешил его глаза. В
доме  пахло чем-то  знакомым, сладковато-пряным,  тонко-масляным,  очевидно,
красками.  Со всех сторон  комнаты засветились, запели, заиграли эти краски,
фантасмагории  красок,   мозаика  мазков,   множество  небольших  портретов,
пейзажей,  статуэтки,  бюсты,  банки  с  кисточками  и  вязанные   скатерти,
закружились вокруг  него  какие-то венки  из луговых  цветов, высокие  сухие
колосья, торчащие из ваз,  старинная  мебель: сервант,  деревянные  стулья с
изогнутыми  спинками,  тяжелый  комод,  фотографии  на  стенах  и  фрагменты
вышивки,  вставленные  в  рамку,  диван,  цветочные  занавески  на  окнах  и
благодушные люди, переговаривающиеся то  ли с  ним, то ли между собой. Стас,
на  удивление  легко,  понимал их речь, у  него  кружилась  голова от запаха
почтенного антиквариата, настоящей чистоты и масляных красок.
     Только  вечером он вышел из своей комнаты, когда позвали к столу. Он не
мог  спать, но пребывал  все эти часы  в забытьи,  лежа на  сухом,  шуршащем
диване  и прислушиваясь к движению, происходившему в доме. Во всем ощущалась
близость моря, вроде  бы слышались  всплески прибоя, шум, обычно висящий над
морскими глубинами. Ему казалось, что за его дверью, и там, на первом этаже,
ходит очень  много  людей, все  они  молчат и  ходят очень тихо,  потому что
боятся  нарушить  его  сон.  Только половицы  этого дома  немного  выдают их
присутствие.   Необычное   ощущение   полуденного  тихого  часа   в   старой
подмосковной усадьбе  не покидало  его. К  вечеру по  всей  комнате разлился
розово-желтый свет и запах сдобы.
     "Интересно,  сколько  людей живет здесь,  есть ли  работники по дому, -
думал Азаров.  - Приятные люди, но  зачем они так перенасыщены радушием? Это
все неадекватно моей  маленькой миссии.  Может быть,  им так важно заявить о
живописи Виктории в Москве? А может быть, им просто ничего  не стоит принять
у себя человека из другой страны, взяв большую часть расходов на свои плечи.
Но это так обязывает..."

     ...Хозяин с хозяйкой сидели перед Стасом в большом холле, обставленном,
как нечто  среднее  между  гостиной  и прихожей, дверь из нее вела  прямо на
крыльцо,  и  Стас  перебирал  струны  гитары,  мысленно   перелистывая  свой
песенник.
     Здесь,  в  небольшом  пригородном  поселке  Брехем,  маленькая  Бельгия
оказалась живее и колоритнее западноевропейского городского лоска. Перед ним
сидели  недостижимые люди, ничего общего не имевшие  с  ним, Азаровым, с его
проблемами, с его жизнью, полной и радостей, и запретов.
     В  тот день,  когда  он приехал,  в доме оказалось действительно  много
народа.  Оказалось,  что  у Смейтсов четверо детей: два взрослых сына  и две
дочери. Все они бросали любопытные быстрые взгляды  на Азарова, но вели себя
так,  как будто кто-то им сказал, что смотреть на  людей неприлично. Молодые
люди, уже довольно солидного возраста, лет по двадцать пять - тридцать - оба
белобрысые и круглолицые - вели  какую-то жидкую беседу с  отцом, то  и дело
важно  произнося отдельные слова на фламандском, а девочки  -  барышни - уже
влюбились в незнакомца и улыбались друг другу, как бы положительно  оценивая
его.
     Все время на протяжении  этих двух дней стараясь не причинить семейству
Смейтс лишних неудобств, он только это и  делал. Он постоянно смущал Лидвину