номер  и  тут же понял, что в его жизни все наладится: что надо - забудется,
что  надо  -  вспомнится.  Перед ним, прямо от окна, лежала Волга, струилась
Волга,  изливалась  Волга,  бежала  неоглядно и мощно. Она одна на всех нас,
одна  на  275  миллионов,  какой  же  она  должна  быть, чтобы ее хватило на
каждого из нас. Такая она и есть. Без Волги мы были бы другим народом.
     Стоял  на  рейде сухогруз. Речной трамвай взбивал нервную рябь, которая
тут  же  растворялась  в  спокойствии  вод.  Из-за  дальнего  мыса  выступал
белокрылый  нос.  На  косогоре  маячили  деревушки. А я ведь не был на Волге
много  лет  - как я смел? Как мог пробыть без нее? Но и вдали от нее я знал,
что  она  есть,  она  струится  и  катится,  и  течет - в моих жилах, в моей
судьбе.
     Так  размышлял,  стоя у окна, Аркадий Сычев, бывший разведчик, рядовой,
а  ныне  ветеран 122-й бригады, он стоял и чувствовал, как эти мысли очищают
его,  освобождают  от  суетности  и маяты. Итак, что же там было? От чего он
сбежал?  Тяжелый,  практически  беспощадный  разговор  с Васильевым. Ссора с
Вероникой  -  и  бегство  в поезде. Вот что было за его спиной. Но это, если
можно  так выразиться, есть ближняя спина - спина недельной давности. Что от
этой спины развеется, что останется через полгода?
     Но  есть  за его спиной и другое прошлое. Оно незыблемо, как скала, - и
вечно,  как  Волга.  Этому  другому  прошлому  сорок  лет,  оно  никогда  не
переменится - оно навсегда.
     Это  мое эпическое прошлое. Мой эпос, мой зарок. Недельные воспоминания
корчатся   в  судорогах  боли,  я  перешагиваю  через  них,  брезгливо,  как
перешагивают  через  грязный  клопиный  матрас - и попадаю в тихую спокойную
комнату  моей  памяти, не все углы в ней высветлены, зато какой покой разлит
вокруг,  хотя  тогда  все  вокруг грохотало - но воспоминания, как известно,
беззвучны.
     Пространство  качнулось,  задрожало, застучало на стыках. Теплушка моей
юности  стучит  на  стрелках  судьбы.  Роту  курсантов  подняли по тревоге в
четыре  часа  утра.  Эшелон  шел  на  запад по зеленой улице. Без пяти минут
лейтенанты - так и остались ими без пяти минут.
     На   войне  солдат  лишен  права  выбора,  он  действует  как  молекула
войсковой  части.  От Казани повернули на Горький, оттуда еще правее, на Шую
- и оказались в тихом затемненном городке на Волге.
     Но  коль  солдат  не  выбирает,  то он и не ропщет на судьбу. Попали на
формировку,  так  давайте  формироваться.  Раз  в  неделю солдату полагалась
увольнительная  в  город.  На спуске к затону стоял покосившийся бревенчатый
домик с почерневшей крышей из дранки. Калитка закрывалась на щеколду.
     Все  отстоялось,  ушло,  развеялось.  К  чему  ворошить  этот древний и
пыльный   матрас?   Пробилась   к  свету  новая  жизнь.  Внизу  на  скверике
прогуливался папа с дочкой. Маленький такой карапуз в малиновом берете.
     Аркадий  Миронович  вгляделся пристальнее. Папаша слишком стар, а дочка
чересчур  мала.  Сколько  сейчас  этому  папе,  если  он сорок третьего года
рождения?
     От  окна  дуло.  Аркадий  Миронович  с  сожалением  захлопнул  форточку
воспоминаний.  Облегчение  было  временным.  Снова навалилась ближняя спина.
Аркадий  Сычев  был  раздосадован.  Его  никто  не встретил, его запихнули в
общий  автобус.  Тут  нет  ни  одного  интеллектуала. Он так не привык. Даже
номер пришлось самому выколачивать.
     А  что  если  теперь  всегда так будет? От этой мысли Аркадий Миронович