написал  по  их  заказу  картину  "Ночной дозор". Теперь этой картине триста
сорок  лет,  и видел ее в Амстердаме - прекрасное полотно. Офицеры заплатили
мастеру,  кажется, всего полторы тысячи флоринов, а сейчас картина стоит два
миллиона долларов.
     В  самом  деле,  какой-то  странный  разговор.  Здесь,  в  этом учебном
классе,   где   висели  утрированные  плакаты  с  изображением  термоядерных
взрывов,  говорить  о  Рембрандте - с какой стати? Но еще более было странно
то,  что  все мы слушали Сычева завороженно, словно он не говорил, но вещал.
Была  во  всем  этом  какая-то магия, которая так и не прояснилась до самого
конца.
     Вот что мы слышали.
     - У  меня  в  Москве  есть  знакомые художники, с которыми мы не раз на
вернисажах...  А  Юра  Королев,  например, просто хороший приятель. Так мы и
сделаем.  Закажем  Юре  наш групповой портрет, а потом подарим эту картину в
государственный  музей,  так  сказать  -  дар  от  ветеранов  доблестной сто
двадцать  второй. Картина включается в экспозицию и висит в парадном зале. Я
категорически заявляю: на запасник мы не согласны. Вы спросите: какая цена?
     Голоса:
     - Да, да, спросим.
     - Сколько с носа?
     - А подешевле нельзя?
     Рядовой    Сычев.    Отвечаю.   Давайте   исходить   из   существующего
исторического  прецедента.  Рембрандт получил полторы тысячи. Я думаю, и Юра
согласится.  Нас сорок три человека. Получается по четыре червонца с каждого
ветерана.  Я думаю, что в наших силах. Неужто не поднимем? Если же Юра занят
сейчас  государственным  заказом,  обратимся к другому. Поиск художника беру
на себя в порядке общественного поручения. Спасибо за внимание.
     И вернулся ко мне, снова сидит рядом, на привязи.
     Полковник  Шургин.  Спасибо,  товарищ  Сычев.  Вы  все  рассказали  нам
прекрасно  и объяснили весь текущий момент - прямо как из Генштаба. Вопрос с
картиной  мы,  естественно, должны обдумать - и мы сделаем это. Спасибо вам.
Вот только один вопрос у меня остался неясным.
     Рядовой Сычев (вскакивает). Слушаю вас, товарищ полковник.
     Полковник Шургин. Кто такой Костя?
     Рядовой  Сычев (заливается краской). Это Симонов. Константин Михайлович
Симонов, лауреат, Герой Труда и так далее.
     Полковник  Шургин.  Вот  теперь  стало  ясно,  спасибо.  Кто еще просит
слова? Нет желающих? Итоги подводить не буду, ибо считаю преждевременным...
     На этом протокол обрывается.


                       3. Крупные блоки одной судьбы

     Как   же   сладко   он  заснул,  словно  в  детстве,  когда  безоглядно
проваливаешься  в  темную  пушистую  бездну.  Ведь  годами  привык  жить  на
поверхности  сна,  без  погружения  в  его очистительную глубь, или в грубом
таблеточном  сне  с тычками, пошатыванием, воздушными ямами, перемежающимися
картинками,  взрывающимися как торпеда. Самое тяжкое во сне - принужденность
пробуждения.
     А  ведь  на  войне  спалось  прекрасно:  под  пулеметные  очереди,  под