"Звучно", - согласилась я.
     Я подумала, что они веселые и любят пошутить.
     "Значит, вы хорошо знаете моего дедушку?" - спросила я.
     "А как же, - сказал Лохматый. - Он у нас знаменитый".
     "Да,  да...  очень знаменитый,  -  подхватил Валька.  - Как-то в личной
беседе я спросил твоего дедушку, почему он не держит собак. И знаешь, что он
мне ответил? "Я, говорит, не держу собак, чтобы не пугать людей".
     Я обрадовалась:
     "Вот, говорю, здорово".
     И другие ребята тоже подхватили:
     "Здорово, здорово!"
     "Мы эти его слова всегда помним,  -  продолжал Валька, - когда яблоки в
его саду... Ну, как это называется?.."
     "Собираем", - подхватил Рыжий.
     Все почему-то снова захохотали.
     Ленка вдруг замолчала и посмотрела на Николая Николаевича.
     - Вот дура какая,  -  сказала она. - Только сейчас поняла, что они надо
мной смеялись.  - Ленка вся вытянулась, тоненькая, узенькая. - Мне надо было
тогда тебя защитить... дедушка!
     - Ерунда, - ответил Николай Николаевич. - Мне даже нравилось, что они у
меня яблоки таскали.  Я  за  ними часто подглядывал.  Они шустрили по  саду,
бегали пригнувшись,  набивали яблоки за пазуху.  У нас с ними была вроде как
игра.  Я  делал вид,  что не вижу их,  а  они с отчаянной храбростью таскали
яблоки,  можно сказать,  рисковали жизнью, но знали, что им за это ничего не
будет.
     - Ты добрый! Я и тогда им ответила, что ты добрый.
     А Попов сказал:
     "Моя мамаша ему на пальто пришивала заплатки. Говорит: "Вы же отставной
офицер.  У вас пенсия.  Вам неудобно с заплатками".  А он - это, значит, ты,
дедушка: "У меня лишних денег нет".
     "Ну ты,  Попов,  даешь!  -  крикнул Рыжий. - Ты что же, думаешь, что он
жадный?"
     А Валька подхватил:
     "Он  жадный?!  Он  моей  бабке за  картину отвалил триста рублей.  Это,
говорит, картина моего прапрапрапра..."
     Все развеселились и стали выдумывать, кто что мог:
     "Бабушки!"
     "Тетушки!"
     И тут я стала хохотать.  Правда,  смешно,  что они нашего прапрадедушку
переделали  в  прабабушку  и  в  пратетушку?  -  спросила  Ленка  у  Николая
Николаевича. - Хохочу я и хохочу, никак не могу остановиться. Я если хохочу,
то обо всем забываю.
     Ленка неожиданно коротко рассмеялась,  будто колокольчик звякнул и упал
в траву, и снова сжала губы.
     - Это  раньше я  обо всем забывала,  -  поправилась Ленка и  с  угрозой
добавила: - А теперь... - Она замолчала.
     Николай Николаевич терпеливо ждал продолжения ее рассказа.  Он дал себе
слово не  перебивать ее.  Да и  самому ему хотелось разобраться во всей этой
истории.  И  слушать  Ленку  было  легко,  потому  что  переливы ее  голоса,
выражение глаз,  которые то  затухали,  как  облитые водой горящие угли,  то