полудня  предъявленные  мною  требования  выполнены  не  будут,  я   начинаю
готовиться к отъезду из Петербурга.
   Так и не открыв сундук, он  положил  ключ  обратно  в  бумажник,  пересек
гостиную и взялся за дверную ручку.
   - Умоляю вас, подождите еще сутки! - попросил Шувалов.
   Так униженно прозвучала эта просьба, что Иван Дмитриевич  забыл  о  своих
обидах. Казалось, всемогущий шеф жандармов готов  рухнуть  на  колени  перед
австрийским послом.
   - Завтра до полудня, - надменно повторил Хотек.
   Багровея,  Шувалов  рванул  на  себе  ворот  мундира.  Отлетевший  крючок
щелкнул, как градинка, по оконному стеклу.
   Хотек решил, что пора уходить, и без того слишком долго наблюдал он  этот
безобразный спектакль. "Если у беспорядка, - подумал он, - может быть единый
центр, как у порядка, то  срединная  точка  должна  располагаться  здесь,  в
Миллионной. Дальше, расходящимися  кругами  -  Петербург,  Россия.  Вот  он,
вечный российский хаос, о котором  покойный  Людвиг,  бывало,  говорил,  что
такая-де  стихия  жизни  при  всех  ее  неудобствах  приближает  русских   к
праосновам бытия, к тем временам, когда дух и материя, свет и тьма, добро  и
зло существовали нераздельно. Отвратительный хаос,  чье  движение  на  запад
нужно остановить во что бы то ни стало..."
   Хотек взялся  за  дверную  ручку,  но  рядом  с  его  длинными,  тонкими,
желтоватыми пальцами легли короткие  и  пухлые,  как  оладьи,  пальцы  Ивана
Дмитриевича.
   - Минуточку, граф.
   Левой рукой придерживая дверь,  чтобы  не  дать  послу  уйти,  правой  он
выхватил  полученное  Стрекаловым   письмо,   развернул   и   с   вызывающей
бесцеремонностью поднес к самому лицу Хотека:
   - Узнаете?
   - Что это значит?
   - Мадам была права, - сказал Иван Дмитриевич. - Убийца - вы!
   Он ожидал всего и готов был продолжить, если Хотек в ответ просто  пожмет
плечами, но у  посла,  видимо,  сдали  нервы.  Иван  Дмитриевич  едва  успел
отдернуть руку с письмом, когда Хотек попытался им завладеть.
   Тихий ангел пролетел над гостиной.
   Внезапно  громыхнули  по  коридору  торопливые  шаги,  вошел  шуваловский
адъютант. Под мышкой у него была священная книга пророка Магомета.
   - Привез, ваше сиятельство! Можно присягнуть, - громогласно  отрапортовал
он, с недоумением оглядывая гостиную, где появились новые лица, и не  находя
среди них Керим-бека.
   Но Шувалов давно забыл о дворнике-татарине.
   - Что вы мне суете?
   - Коран... Для присяги турки возлагают  на  него  сверху  две  обнаженные
сабли.
   - Вы сведете меня с ума! - взвыл Шувалов.
   Он отпихнул растерянно моргавшего адъютанта и шагнул к Хотеку:
   - Ради бога, простите, граф! Сейчас этого мерзавца увезут в больницу  для
умалишенных.
   Попытавшись ухватить письмо, Хотек тем самым выдал себя, о  чем  и  хотел
сказать Иван Дмитриевич, но не сумел даже рта раскрыть - Стрекалова с налету
прижала его к  стене.  Дурманяще  пахнуло  горячим  женским  потом,  духами.