столе собачью шкуру.
   Никаких фонарей поблизости не имелось, черные пальто сливались в  темноте
с черными бревнами. Из круглого отверстия в стене,  куда  продевается  штырь
ставни, старший филер ножичком подцепил  и  вытащил  гнилую  тряпку-затычку,
затем припал ухом к дыре.
   Постепенно из беспорядочного разговора о керосине и недоданных в  прошлом
месяце деньгах за комнату начала вытягиваться история,  по  словам  старика,
поучительная для будущих лекарей вроде Никольского. Старик  рассказывал  про
какую-то деревню Евтята Новоладожского уезда Новгородской губернии, где  жил
богатый мужик Потапыч с  женой  и  тещей.  От  преклонных  лет  теща  совсем
ослепла, ни домовничать, ни хозяйничать не могла, но  лопала  по-прежнему  в
два горла, и Потапыч, этим сильно скучая, решил спровадить ее на  тот  свет.
Набрал в лесу мухоморов, сварил и  дал.  Та  ест,  нахваливает.  Слепая  же!
Съела, и ничего. На другой день Потапыч  ее  опять  мухоморами  накормил,  и
опять ничего. Уплела за милую душу. А на третий день,  когда  стал  в  чугун
сыпать, она подошла да  как  закричит:  "Ты  что  мне  варишь,  сучий  сын?"
Прозрела баба.
   - И что же, что я на доктора учусь? - сердито  спросил  Никольский.  -  К
чему это рассказал? Какой вывод?
   - Вывод такой, - объяснил старик. - Мухоморы-те, они целебные!
   Потрясенный этим выводом, Никольский вернулся к себе в  жилецкую,  лег  и
закрыл глаза.
   - Спит, - оценивающе прошептал один из филеров.
   - Не пожрамши-то? - возразил другой.
   И точно, через пять минут Никольский вдруг вскочил, накинул шинель, вышел
на улицу и быстрым шагом двинулся обратно к центру города.
   5
   Хлопнула дверь парадного. Боев ушел.
   Иван Дмитриевич по-прежнему стоял в коридоре, и в темноте на него налетел
унтер Рукавишников, отправленный  в  кухню  за  глотком  холодной  воды  для
Шувалова.
   На шум высунулся из гостиной Певцов.
   - Придержи-ка его, - приказал он.
   Рукавишников уже узнал человека, с  которым  столкнулся,  но  повиновался
беспрекословно. Он у Певцова был верным человеком, а  Константинов  у  Ивана
Дмитриевича - доверенным, это большая разница.
   Певцов длинными подточенными ногтями впился в запястье.
   - На Сенной рынок? - шипел  он.  -  Смотрителем?  Как  же!  Только  навоз
выскребать...
   Вдвоем с Рукавишниковым повели к выходу, вывели на крыльцо. Здесь  Певцов
сильно толкнул в спину, Иван Дмитриевич слетел со ступеней и,  споткнувшись,
упал на четвереньки.
   Последний раз его таким образом  выпроваживали  из  гостей  лет  двадцать
назад, когда он, желторотый птенец-правдолюбец, явился выяснять отношения  с
одним генералом, который, потрясая перед продавцами  каким-то  императорским
манифестом, бесплатно угнал с рынка несколько возов прессованного сена.
   - Никто ничего не видел, - издевательски сказал Певцов.
   Это была правда. Графские кучера сидели на козлах к ним спиной, конвойные
казаки укрылись от ветра за углом. Нарастающий ветер,  заглушая  все  звуки,
гудел  в  Миллионной,  как  в  трубе.  Видением  пронеслось   перед   Иваном