оно там весило, это перо?  Какие  жалкие  унции?  Однако  под  его  тяжестью
виновный уронил голову  на  стол  и  заплакал.  В  зеркале  он  увидел  свое
отражение и ужаснулся. Старый цилиндр, увенчанный гусиным пером  с  дурацким
сердечком на  конце,  был  символом  его  души,  столь  же  убогой  в  своем
тщеславии, как это шутовское подобие гусарского кивера.
   Он плакал, значит, душа в нем была жива.  Иван  Дмитриевич  снял  с  него
цилиндр и участливо провел ладонью по  плешивой  макушке.  Лысеющий  мужчина
острее ощущает грозный бег времени, в свой срок Иван Дмитриевич сам  испытал
подобные чувства, особенно  опасные  на  исходе  юности,  но  нашел  в  себе
мужество им не поддаться. Оттого, может быть, и волосы выпадать перестали.

   Сейчас он вспомнил  эту  историю,  глядя  на  Певцова.  Тот  стоял  перед
зеркалом  и  старательно  укладывал  у  себя   на   плешине   три   волоска,
растрепавшиеся в то время, пока поручика волокли в чулан. Один эполет у него
был полуоторван, одна пуговица вырвана с мясом. Поручик дорого  продал  свою
свободу.
   - Что касается нашего болгарина, - говорил Певцов, - я все-таки  заставил
его признаться в убийстве фон Аренсберга. Впрочем, теперь это уже  не  имеет
значения.
   - То есть как? - растерялся Иван Дмитриевич.
   Певцов мотнул головой в сторону чулана, где продолжал буйствовать пленный
поручик:
   - Преступник схвачен, и  я  могу  раскрыть  вам  мой  метод.  Зная  общую
политическую  ситуацию  в  Европе  и  на  Балканах,  я  тем  самым   обретаю
способность предвидеть отдельные част-ные события, в  которых  эта  ситуация
проявляет себя...
   На улице было почти совсем темно. Газовый фонарь у подъезда  потух,  лишь
крошечный синий мотылек бессильно трепетал крылышками над горелкой.  Погасли
окна преображенской казармы, гвардейцы легли спать без дежурного.
   - С Боевым я был абсолютно честен, - рассказывал Певцов. - Я вел себя как
джентльмен. Я сказал: "Может быть, вы и не виноваты. Вполне  допускаю..."  Я
объяснил ему, что России  нельзя  ссориться  с  Веной  сейчас,  когда  скоро
наверняка придется воевать с турками. Трения между нашими державами на  руку
султану,  тогда  нам  труднее  будет  протянуть   руку   помощи   болгарским
единоверцам. Да, я был с ним откровеннее, чем граф Шувалов  с  государем.  Я
сказал: "Хотек уже отправил депешу императору Францу-Иосифу, мы задержали ее
на телеграфе, но увы - только до завтрашнего утра. Убийца должен быть найден
сегодня,  завтра  будет  поздно.  Депеша  уйдет  в  Вену,   последствия   ее
непредсказуемы..." Я  искренне  выразил  сомнение  в  том,  что  князя  убил
действительно он. Я просто сказал ему: "Если вы, мой друг, и вправду  любите
свою многострадальную родину, в любом случае  долг  патриота  призывает  вас
взять вину на себя. Агнцы одесную, - так я ему сказал, - а козлища ошую!"
   Иван Дмитриевич грудью навалился на стол, херес переплеснулся через  край
рюмки.
   - И что Боев?
   Он знал ответ, но хотел услышать его из уст человека, который скляночку с
грибами отвергнет, конечно, а живую душу возьмет и не поморщится.
   - Согласился при одном условии.
   - Каком?
   - Что мы выдадим его за турка.