Пригласили княжеского кучера,  и  тот  сказал,  что  да,  было  дело  под
Полтавой, возил он барина в Кирочную улицу, в дом, где внизу зеленная лавка.
   - Межевые чиновники часто отлучаются из Петербурга, - шепнул Левицкий.
   Попутно выяснилось, что княжеский камердинер  прежде  служил  там  же,  в
Кирочной, и лишь месяц назад занял нынешнее место.
   - До него Федор был, - сказал кучер. - Хороший лакей, беда -  пить  стал.
Впьяне китайские чашки побил. Лучший фрак у барина во дворе  развесил,  чтоб
ветерком продуло, и аккурат под вороньим гнездом... Да  он  вчера  приходил,
Федор-то, жалованье просил недоплаченное. Ну, барин ему тот фрак с чашками и
припомнили. А как же! Нашему брату спускать нельзя...
   Все так, но Иван Дмитриевич еще  утром  обратил  внимание,  что  чересчур
прост княжеский камердинер. Не таковы бывают камердинеры у сиятельных  особ,
на портсигары не зарятся. Похоже,  не  случайно  этот  малый  перекочевал  с
Кирочной в Миллионную. Ишь сокровище! Тут было над чем поразмыслить.
   - Вот оно что делает, вино-то! - говорил кучер, объясняя, как найти  дом,
где живет теперь бывший княжеский лакей Федор.
   К этому времени доверенный агент Константинов был  уже  впущен  в  дом  и
присутствовал при этом разговоре.
   Иван Дмитриевич посмотрел на него, затем перевел взгляд  на  Левицкого  и
приказал:
   - Сходишь, приведешь его сюда.
   Левицкий оскорбленно  поджал  губы  при  таком  поручении.  Пришлось  его
малость поучить: пускай морду-то не воротит, привыкает, а то навострился  на
казенные деньги с князьями в вист играть  и  больше  никаких  дел  знать  не
хочет. Дудки-с!
   Когда он ушел, Иван Дмитриевич  с  Константиновым  отправились  в  кухню,
подкрепились там холодной жареной свининой,  которую  приготовили  князю  на
завтрак.
   - Времени нет домой ехать, - обсасывая хрящик, сказал Иван Дмитриевич,  -
а то ни за какие деньги этого порося кушать бы не стал.  Все  равно  что  за
покойником штаны донашивать.
   - И правда, - с набитым ртом поддакнул Константинов. - Последнее дело.
   Он был калач тертый, понимал, что для теплоты отношений полезно иногда  и
возразить начальству, но перед  новым  патроном  устоять  не  мог  -  всегда
соглашался.
   - И не жри тогда! - рассвирепел Иван  Дмитриевич.  -  Чего  расселся?  Ты
вообще кем служишь-то? Козлом при конюшне? А ну, марш отсюда!
   Константинов исчез, а Иван Дмитриевич заглянул в каморку камердинера. Тот
понуро  сидел  на  своем  чемодане,  со  дна  которого  Рукавишников  извлек
серебряный портсигар.
   - И взял, - вслух продолжил камердинер мучившую его мысль. - За апрель-то
мне кто теперь жалованье заплатит?
   - Заплатят, - пообещал Иван  Дмитриевич.  -  Их  величество  Франц-Иосиф,
император австрийский, он же венгерский король, этого так не оставит.  Скажи
лучше, ты раньше у Стрекаловых служил?
   - У их, - равнодушно кивнул камердинер.
   - Это место тебе барыня нашла? Стрекалова?
   - Она.
   - И сама часто здесь бывала?
   - Иной раз бывала.