К тому же от меня ушла собака, большая такая  дура.  Мне  было  нечем  ее
кормить, овсянку она есть не хотела, а хлеба я ей не давал. И когда мы вышли
на прогулку, она  тут  же  нашла  блядей,  что-то  обсуждавших  у  гостиницы
"Савой". Иди  сюда,  заволновались  бляди,  сейчас  мы  тебе  дадим  устриц,
баварского паштету, голубей в сметане, а все мужики - гады.  Ну  почему  же,
пытался оправдаться я,  совсем  я  и  не  такой,  а  Крамаренко  мне  Хереса
предложил. Но собака только махнула хвостиком и дерзко на  меня  залаяла.  А
помнишь, как мы с тобой, бывало, спали на одной постели,  тесно  прижавшись,
но уже не будет никаких постелей, напрасно не лай, кончено все.
   Кончено было все, терять уже стало нечего, надеяться - тоже, настала пора
кого-нибудь убить.
   Ведь когда все кончено, только  это  и  остается,  хотя  можно,  конечно,
повторять через каждые две минуты, что, вот, все, мол, кончено, и  навсегда,
и прощаться с тем, что уже давно похоронено, - в том числе и с духовностью.
   Ведь тогда все вокруг начинает шептать: убей,  зачем  тянуть,  впереди  -
тоже все кончено! Куда идти нашим детям: девочкам - в проститутки, мальчикам
- в рэкетиры, а силы кончатся, как и девочкам, - в проститутки.
   Я стал бродить по местам, где мы с собакой так  чудно  проводили  вечера,
мечтая о будущем. Но меня быстро достали все эти трамваи,  фонари  и  прочие
оскомины городского рая, они не могли  заменить  мне  собаку,  застрявшую  у
блядей. И я спустился в метро, как раз успел на последний поезд, пусть будет
все кончено, и очень хорошо завтра придет новая гадость. Но я  отрешился  от
конкретного времени, с ним надо было кончать, ставить на уши  и  прорываться
туда, где дышит как по команде прекрасное прошлое разных эпох. Раз  -  среди
татар и тиранов Возрождения, два - вот они,  счастливые  затылки  участников
восстания Варшавского гетто;  три  -  тьфу  черт,  не  туда,  опять  в  лапы
какому-нибудь потерянному поколению.
   Я задремал. Так сладко спится, когда уже совсем все кончено и навсегда, в
последнем вагоне последнего поезда метро! Не очень помню, да  это  никому  в
жопу и не надо, как он  оказался  рядом.  Прекрасно  одетый,  он  совсем  не
походил на тех свиней, которые вынуждены околачиваться  в  метро.  Его  лицо
показалось мне удивительно знакомым и даже  родным.  Кажется,  я  видел  его
фотографию в газетах.
   Он набросился на меня без всякой подготовки, словно бы  имел  все  права.
"Чего еще ждать, - убеждал он, - молодые силы пропадают зря, весна перестала
быть весной, заря - зарей, заводы в руинах, вокруг анархия и дебилизм,  пора
старуху хуйнуть. Не все еще сгнило, кончилось и протухло, есть ведь  золотой
запас в пороховницах, на старуху его должно хватить".
   "А вы сами не хотите?" - робко спросил я.
   Он махнул  рукой,  мелькнула  японская  серебряная  запонка,  вздохнул  и
убежал. Но подарил хороший, хотя и сумбурный монолог, надо будет разбить его
на куски и вставить в перевод Хереса.
   Шепот пространства и монолог были не  просто  шумом  нервов  в  ответ  на
разрыв с собакой, они удобряли почву для Голоса, но слишком жирно  для  него
начинаться не с нормальной, а с большой буквы, ее сначала надо заслужить.  А
это был даже не голос, а  скорее  звук,  классики  уже  знали  такой,  вроде
лопнувшей струны, или когда железо о стекло, или еще что-нибудь неприличное,
в русской транскрипции что голос, что звук и вообще  речь  обычно  смотрятся
довольно подло.
   Скоро звук быстро превратил меня в средневекового фанатика, подверженного