Мы уже вовсю переглядывались, она почти что  подмигнула  мне  и  смотрела
достаточно ласково, колени ее, немного напоминавшие свежую утреннюю траву  с
капельками росы за час до разрыва  гранаты,  были  как  в  лихорадке,  грудь
трепетала, а глаза - глаза если не кричали, то звали, как я ее любил!
   Настала пора  знакомиться,  я  решил  схватить  ее,  тем  более  что  она
практически показала куда  и  как,  надо  делать  как  народ,  надо  учиться
говорить "мы", но я так и не решился, ведь я же не Берия какой, нет  у  меня
той отваги и той охраны, и машины опять же нет, куда утащить можно,  к  тому
же держали меня за талию ледяные морозовские пальцы.
   Неожиданно в вагоне погас свет. Но почему же, интересно, русская  история
- это всегда какой-то полный пиздец!
   Входили и заходили разные люди, и мне опять захотелось, чтобы у нас  была
одна песня, чтобы нам плясать один танец и смотреть один фильм, вместе грубо
незнакомку ловить... Наверное, все это можно было бы как-нибудь да  уладить,
но между нами сидела боярыня в санях с двумя  пальцами  неизвестно  куда.  И
даже Берия не может ей помешать!
   Незнакомка вышла, оглядываясь. Все было кончено.
   Ушла незнакомка, и хер с ней! Хер с ними со всеми, ведь боярыню  мою  уже
извели в лагерях, и Берию мне никто не вернет, и вместе им тоже  никогда  не
быть. А жаль - они же словно созданы друг для друга! Берия никогда бы не дал
увезти боярыню по приказу в Сибирь или увез бы ее сам, а  она  вполне  могла
успокоить его двумя пальцами и стать  его  последней  любовницей.  И  их  бы
рисовал  вдвоем,  обнявшихся  и   воркующих,   блестящими   мазками   модный
художник-портретист.
   Я вышел на следующей. Англичанин, несмотря ни на что, все-таки  поехал  в
галерею, чисто английское любопытство победило. Ты  смотри,  держись  там  и
будь осторожнее, мой английский брат, всякое может случиться!
   Возле метро висели плакаты к референдуму или выборам,  кто-то  же  должен
быть президентом, природа не терпит пустоты, а молодой человек,  похожий  на
всю  западноевропейскую  университетскую  элиту  вместе   взятую,   продавал
презервативы с бантиками.
   - Купи презерватив, не выебывайся, - набросился он на меня.
   "А зачем? - подумал я. -  Незнакомка  ушла  навсегда,  бизнесмен  тоже  в
Третьяковке, зачем? Впрочем..."
   - С удовольствием, - ответил я. - А сколько стоит только бантик?
   Последний друг
   либерального детства
   Мы, дети страшных лет России,
   Забыть не в силах ничего.
   А.Блок
   В моем либеральном детстве нашлось место всем, - и ему тоже.
   Мы познакомились в пионерском лагере.
   Потом я случайно встретил его  в  Институте  красоты,  где  мне  выводили
прыщи. Или не прыщи, а что-то вроде  мозоли  или  бородавки.  Потом  мы  уже
виделись регулярно. Потом он хотел, чтобы я был тамадой на его свадьбе, - он
довольно высоко ставил мои способности в юморе. Жену звали Люба,  она  нигде
не работала, но шила на заказ; по тем  временам  это  был  вполне  приличный
заработок. Потом он пропал. Но когда-то он должен был позвонить.
   Он не был моим лучшим другом, - лучших друзей у меня вообще не было, -  и
не находился в центре моего детства. Он мелькал где-то на его задворках.  Он