Клер сняла крышку с маленького магнитофона и  нажала  кнопку.  Медленно
поползла  тоненькая  пленка,  перематываясь  с  одной  бобины  на  другую.
Внезапно послышался голос Дэвида - и в ответ ему - Юджина Донахью.
   - Узнаете? Это Юджин Донахью, ваш частный сыщик, поверенный и, конечно,
убежденный минитмен. Подождите, подождите, он это скажет  сам  и  про  вас
расскажет, и про ваши  планы.  Он  ведь  не  знал,  бедняга,  что  папский
прорицатель, он же Дэвид Росс, имеет обыкновение записывать свои беседы  с
клиентами на пленку. На  всякий  случай.  На  этот,  например,  случай.  Я
совершенно случайно вспомнила об этом. Впрочем, что я, вы же слушаете...
   Аппарат изрыгал хриплые  проклятья  Юджина  Донахью,  и  имя  Трумонда,
казалось, наполняло, гостиничный номер. Сенатор снова опустился в  кресло,
молча глядя  прямо  перед  собой.  Когда  магнитофон  умолк,  он  медленно
проговорил:
   - Это у вас единственная пленка?
   Клер рассмеялась:
   - За кого вы меня принимаете? Я скопировала  еще  одну  запись,  и  она
спрятана в надежном месте. Если я не позвоню завтра по телефону туда,  где
она хранится, завтра же она будет передана вашему  сопернику  на  выборах.
Пресс-конференцию и заявление о  том,  что  почтенный  сенатор  Трумонд  -
минитмен, сделает он сам. С другой стороны, если завтра Дэвид  Росс  будет
здесь, обе пленки будут уничтожены. И еще одно условие, на которое  вы,  я
уверена, с радостью  согласитесь.  Подготовьте  все  документы.  Я  подарю
купленный мною участок в Хорс-Шу вашему приятелю, а он мне  подарит  ровно
сто тысяч.
   - Это грабеж!
   - Вы и так  хорошо  заработаете,  сенатор  Трумонд.  Можете  ничего  не
говорить, завтра я жду вас...


   Машина  свернула  с  шоссе  на  узкую  боковую  дорогу  и,   попискивая
рессорами, направилась к гряде невысоких плавных холмов.
   - Клер, - сказал Дэвид, глядя на ее смуглые руки, лежавшие на  руле,  -
ты ведь до сих пор не сказала мне, куда  мы  едем.  И  даже  в  мыслях  ты
скрываешь это от меня...
   Клер посмотрела на него. Синяк под глазом Дэвида  был  изжелта-зеленым.
"Боже, - подумала она, - сделай так, чтобы нам было хорошо!.. Прошу  тебя,
боже!.."
   Дэвид положил ей руку на плечо. Он хотел  улыбнуться,  но  почувствовал
боль в разбитой  губе.  Минитмены  сенатора  не  зря  отказывают  себе  по
субботам в гольфе или  партии-другой  в  кегли.  Что-что,  а  обрабатывать
физиономии они научились. Чем  не  политическая  программа?  Для  хорошего
политика важно не столько ловко говорить самому,  сколько  ловко  заткнуть
рот другому. Примеров в истории сколько угодно. Он  представил  себе,  как
сенатор с клинообразной головой на  одеревеневшей  шее  выступает  сейчас,
должно быть, с неподдельным пафосом: "Наш священный  патриотизм...  Защита
свободы..." Настоящие филантропы! Они готовы бесплатно раздавать всем свой
патриотизм, даже вбивать его вместе с зубами...
   Машина последний раз качнулась и остановилась. Дэвид открыл глаза.
   - Смотри, - сказала Клер, показывая на небольшой домик в лощинке,  -  я
здесь родилась. Мать еще жива. Я  ей  ничего  не  сообщила.  Я  не  знала,