даже не возникала в его мозгу. Он  не  мог  даже  заставить  себя  открыть
глаза. И снова забыться он тоже не мог. Дэвид пытался было сообразить, где
он и что с ним произошло, где Клер, но вялые, спотыкающиеся мысли,  словно
дряхлые старики, присаживающиеся отдохнуть через каждые  несколько  шагов,
никак не могли выстроиться в шеренгу умозаключений.
   Он надеялся, что снова забудется, он  жаждал  спасительного  покоя,  но
боль поддерживала его спасательным жилетом на поверхности сознания.
   Дэвид не знал, сколько часов, дней  или  лет  он  провел  в  оцепенении
ожидания. Но, наконец, он почувствовал, как жизнь потихоньку  возвращается
в его тело. Она вливалась в  него  через  тонкую  ниточку  -  единственную
ниточку, связывающую его с миром. Вернее, эта ниточка была шлангом. И этот
шланг наполнял его ненавистью. Переливание крови спасло  не  один  десяток
тысяч  людей,  переливание  же  чувств  не  менее  важно.  В  отличие   от
переливания  крови,  которое  обозначено  точной  ценой  в   прейскурантах
больниц,  общество  переливало  Дэвиду  Россу   чувства   бесплатно.   Оно
выкачивало у него остатки доброты, благородства, чуткости, любезно заменяя
их ненавистью, злобой, жаждой мести.
   Он открыл глаза.  Слабая  лампочка  без  рефлектора  висела  под  самым
потолком - жалкое пятно в полумраке комнаты. Впрочем, это был скорей сарай
с дощатыми стенами и без каких бы то ни было признаков мебели,  без  окон.
Дэвид  лежал  на  полу.  "Ах,  как  заботится  сенатор  Трумонд  о   своих
избирателях! - подумал Дэвид. - Привезти за свой счет  скромного  человека
за город и предоставить в его распоряжение целый сарай  -  да  здравствует
наш верный старый Стью!"
   Огромным усилием воли Дэвид заставил себя  встать  на  колени.  Тошнота
душащим ватным тампоном тут же поднялась по пищеводу,  и  Дэвида  вырвало.
Рвота снова обессилила его, и он упал на пол. "Как  они  все  заботятся  о
моем сне, - подумал он, - там, в Лас-Вегасе, в  казино,  и  теперь  здесь.
Наверняка это были ребятки сенатора,  надежные  патриоты  с  пистолетом  в
одной руке и шприцем с наркотиком в другой. Как они все хотели бы, чтобы я
крепко спал, желательно даже вечным сном..."
   Он подполз к двери и прислушался. Дверь была толстой, и звуки  внешнего
мира не проникали сквозь нее, но вскоре Дэвид уловил звуки чьих-то мыслей.
Мысли были ленивыми, они еле  ворочались  в  неторопливом  ритме  коровьей
жвачки.  "Надо  было  бы  ей...  это...  по  морде  врезать...  меньше  бы
ломалась... сука..."
   Дэвид стукнул кулаком в  дверь.  "А...  очухался,  -  подумал  тот,  за
дверью, - что-то быстро он... Здоров, собака. Пускай побьется об  дверь...
Хоть головой, хоть задом... Ха-ха..."
   "Да, пожалуй, это они умеют, - подумал  Дэвид,  в  сотый  раз  окидывая
взглядом свою тюрьму. - Мухе отсюда не выбраться, не то что человеку".
   Он прислонился спиной к стене и опустил голову  на  колени.  Стоило  ли
Клер связываться с ним?.. Семейный уют и чувство безопасности после пьяных
морд ее поклонников в Лас-Вегасе... Прекрасный он для нее муж, за ним  она
как за каменной стеной, ничего не скажешь! Он  поймал  себя  на  том,  что
впервые подумал о Клер как о жене, а о себе как о ее муже и пожал плечами.
Но помимо его воли он почувствовал шевельнувшуюся где-то в грудной  клетке
томящую нежность к ней,  которую  никогда  не  испытывал  к  Присилле.  Он
попытался представить, как вела бы себя Присилла, знай она обо  всем,  что
приключилось с ним, но не мог. Она легко возникала  в  его  воображении  в