Зал затаил дыхание, потом ахнул.  Дэвиду  показалось,  что  гул  мыслей
вдруг приобрел странную неподвижность,  как  будто  содержимое  всех  этих
голов застыло, загустело и потеряло способность рождать новые слова.
   Дрожащими руками судья близоруко поднял листок бумаги к  глазам  и,  не
веря своему голосу, прочел запинаясь:
   - "Рыжая лисица перепрыгнула через забор. Шесть плюс три - девять. Янки
вчера  проиграли  Кардиналам".  Удивительно,  -   пробормотал   он   после
томительной паузы. - Ничего подобного я никогда не видел. Обвинение, у вас
есть еще вопросы?
   Адвокат уже в который раз  вытер  пот  со  лба  и  взглянул  на  Руфуса
Китинга. Тот сидел, наклонившись вперед,  и  хлопал  глазами.  "Как  можно
вести процесс, - крутилось в голове у адвоката, -  если  противник  знает,
что ты думаешь? Он знает все, что я думаю, что думает  Китинг.  Чудовищно!
Но надо что-то говорить..."
   - Но тем не менее, - пробормотал он,  -  защита  воспользовалась  своей
странной способностью, чтобы прочесть мысли моего клиента.  Разве  это  не
кража? - Голос его окреп. - Разве мысли даны человеку для того,  чтобы  их
узнавали другие? Разве наши головы чем-нибудь отличаются от наших  сейфов?
Что произошло бы, если бы мы узнали мысли друг друга?
   - Вы набожный человек? - спросил Дэвид.
   - Да, но...
   - Разве вы не помните заповеди "Не обмани"? Прятать свои мысли - значит
говорить не то, что думаешь, лгать. Вы считаете, что невозможность солгать
представляет угрозу для самого существования нашего общества, не  так  ли?
Значит, мы живем ложью и держимся ложью, и все  наше  правосудие  призвано
защищать эту ложь! Конечно, я нарушил профессиональную  тайну.  Технически
говоря, я украл мысли Руфуса Китинга. Но генерал, выдавший секретные планы
Пентагона за пятьдесят тысяч долларов...
   - Я протестую! - крикнул Китинг.
   - Ваша честь! - повысил голос адвокат.
   - Протест принят. Защита, говорите по существу дела.
   - Вот вы, ваша честь, подумали сейчас с ужасом, что я  могу  узнать,  о
чем вы думаете. - Дэвид испытывал ощущение, будто это  говорит  не  он,  а
кто-то другой, и за этого другого он чувствовал гордость. - А  ведь  вы  -
совесть страны, ее неподкупные судьи.
   - Защита! Я лишаю вас слова.
   - Кончаю, ваша честь. Я знаю, о чем  вы  сейчас  думаете:  "Как  замять
скандал, как не впутать в это дело сенатора Трумонда и Пентагон?"  Я  даже
знаю, о каком приговоре вы думаете.
   - Мистер Росс, я настаиваю, чтобы вы замолчали. Вы  будете  обвинены  в
неуважении к суду!
   Адвокат, наклонившись к Руфусу Китингу, о чем-то шептался с ним.
   - Ваша честь, - сказал он, - в виду странных обстоятельств  этого  дела
обвинение просит отложить процесс.
   - Просьба принимается, - сказал судья, и Дэвид услышал, как  паническая
карусель его  мыслей  начала  замедлять  вращение.  "Слава  всевышнему,  -
подумал судья, - еще минута, и я бы  рехнулся...  Кто  бы  мог  вообразить
такое?"