- Волна подкатилась к моим ногам. Вода густая, теплая и красная.
     - Я почти добрался до него. Почти убил Эйриша.
     - Эйриш хорош. Ты не смог бы его убить.
     - Чуть не убил, - настаивал я.
     - Ты не можешь его убить. Он  создан  для  этой  работы.  Генетически
выращен. Он только позволил  тебе  поверить,  что  ты  сможешь,  -  сказал
скелет. Мы оба некоторое время молчали. -  Я  умираю,  Анжело.  Я  сказала
тебе, что если ты от меня откажешься, я умру. Ты отказался от меня?
     - Да, - ответил я, - и, может, не  один  раз.  Когда  мы  оперировали
тебя,  мы  сделали  снимок   сетчатки   глаза.   И   проверили   тебя   по
правительственным архивам.
     - Они ждали чего-нибудь  такого.  Достаточно,  чтобы  убить  меня,  -
сказал скелет.
     - К тому же я дал тебе стимуляторы типа АВ,  прежде  чем  разобрался,
что у тебя пересажен мозг, - признался я. - У тебя ведь пересажен мозг?
     Она кивнула.
     - Ты в опасности.
     - Я мертва,  -  поправил  скелет.  Кости  его  начали  утоньшаться  и
лопаться, как сухие прутики. Я попытался сказать что-нибудь утешительное и
не смог. Скелет увидел мое расстройство и рассмеялся: - Оставь меня. Я  не
боюсь смерти.
     - Все боятся смерти, - сказал я. Ветер поднимал песок, бросал его  на
меня. В воде поднялся левиафан, темное бесформенное существо с глазами  на
горбах, и принялся смотреть на нас. Шелестящее щупальце высоко поднялось в
воздух, потом с плеском снова скрылось в воде. Левиафан ушел под воду, и я
почувствовал, что его заставила это  сделать  Тамара.  Она  контролировала
свой сон, но так, как это делают мазохисты и отчаявшиеся.
     Скелет сказал:
     - Это потому, что они не практикуются - в умирании. Боятся  забвения,
распада мышц, медленного вытекания жидкостей из тела.
     - А ты не боишься?
     - Нет, - сказал скелет. - Я много раз умирала. - И с этими словами на
костях наросла плоть, появилась рыжеволосая женщина. Ее начал  есть  краб,
она не мигнула.
     - Почему умер Флако? - спросил я.
     Она на мгновение задержала дыхание, потом медленно выпустила  воздух.
Я не думал, что она мне скажет.
     - Вероятно, я тебе обязана, - сказала она наконец. - Мой муж  генерал
Амир Джафари хочет получить мой мозг, заключить его в  мозговую  сумку,  а
тело - в стасис.
     - Зачем?
     - Я служила в разведке.  И  допустила  неосторожность.  -  Она  снова
смолкла, подбирая слова. - Я была на приеме с другими женами  офицеров,  и
они говорили о недавно убитом политике. Я слишком много выпила и  сказала,
что они все знают: это мы его убили. И еще говорила такое, чего не  должна
была говорить. В Объединенной Морской Пехоте за такие ошибки убивают.  Муж
добился, чтобы меня приговорили к жизни в сумке  для  мозга.  Но  жизнь  в
сумке для мозга - это не жизнь.
     Я вспомнил  пустой,  лишенный  выражения  голос  генерала,  когда  он
говорил, что не лишен человеческих чувств, словно убеждая самого  себя.  В