Сапожников изумленно взирал на Холмогорова.
   Куницын попытался вырвать руку, но так и не  сумел,  пока  Холмогоров
сам не разжал пальцы.
   - Так погибших не  поминают.  И  девушка,  кстати,  в  чем-то  права.
Возвращайтесь, - обратился он к ракетчикам, - и не держите на них обиды.
   Сказав это, Холмогоров медленно повернулся, прошел через зал к своему
столику  и  вновь  принялся  за  ужин.  Произошедшее  настолько  изумило
официантов и метрдотеля, что, даже  когда  приехала  вызванная  милиция,
женщина отвела наряд в сторону и  попросила  командира  не  вмешиваться,
мол, все обошлось миром. Тот с недоверием посматривал на Холмогорова, не
веря, что какой-то штатский, про которого метрдотель говорила, будто  он
еще и священник, сумел удержать разбушевавшегося бойца спецназа.
   Виновники драки - мужчина с двумя девушками -  оставили  недоеденными
вторые  блюда  и,  наскоро  рассчитавшись  с  официантами  и   прихватив
недопитое, удалились в номер.  Музыканты  больше  играть  не  рисковали:
вдруг  кому-нибудь  из  ОМОНовцев  придет  в   голову   пригласить   еще
какую-нибудь девушку на  танец?  День  рождения  капитана  Пятакова  был
окончательно испорчен.
   Драка, конечно,  может  принести  удовлетворение,  но  только  в  том
случае, если кончается победой.
   Тут же не победил никто.
   - Я этих "черных"... - бурчал сержант Куницын.
   - Что? - отозвался майор Грушин, уже пожалевший о походе в ресторан.
   - Я бы их душил, убивал.
   - Да ты же своих замочить хотел!
   - И они суки, - вставил сержант Сапожников, - отсиживаются в тылу.
   - Тебя никто насильно в спецназ не тянул.
   - Тоже верно,  -  согласился  Куницын,  не  понимая,  что  эти  слова
адресованы ему, а не Сапожникову.
   Спецназовцы дошли то такого состояния  опьянения,  когда  уже  тяжело
разобраться, кто и что хочет сказать. Каждый говорил о своем, у  каждого
была своя правда. Больше их не трогали, у ребят был повод залить горе.
   Старательно обходя столик спецназовцев,  двое  ракетчиков  подсели  к
проституткам и после короткого общения исчезли вместе с ними.
   Холмогоров спокойно наблюдал за ресторанной жизнью, уже не пытаясь  в
нее вмешиваться.
   "Жизнь в городе складывалась в течение веков, - подумал он, - и  было
бы глупо пытаться изменить ее за пару дней".
   - Товарищ майор, посмотрите, - ницын, вытягивая над  столом  руку,  -
мый слабый мужик, а он - хиляк, боязливо покосился на Холмогорова.
   - С виду хиляк, - напомнил майор.
   - Со мной такое первый раз случилось. Я любого завалить могу!
   - С каждым что-нибудь случается впервые, - напомнил майор. - У тебя и
раньше рука сама собой опускалась.
   - Не было такого, товарищ майор.
   - Забыл, сержант? А когда полковник приказал тебе кавказскую  овчарку
на чеченской могиле пристрелить? Не ты, а Гришка приказ выполнил.
   - Гришка... - неохотно признался  сержант  Куницын.  -  Я  его  перед
отъездом  подколоть  хотел,  спрашиваю,  что,  мол,  снится  тебе   сука
чеченская? А он отвечает, мол, думаешь, я в нее из снайперской  винтовки