берег. Ту же возвышенность Холмогоров видел и  с  мостков.  Он  мысленно
нарисовал две линии - они  пересеклись  на  еле  заметной  возвышенности
среди огородов.
   Холмогоров  быстро  зашагал,   стараясь   придерживаться   одной   из
отмеченных им линий. Приходилось петлять, чтобы не наступать на грядки и
борозды. Ходили тут довольно часто, между участками пролегали тропинки.
   Он  замедлил  шаг,  добравшись  до  возвышенности,   занятой   шестью
участками земли. Смотрел уже не вдаль, а под ноги. Один из участков явно
принадлежал человеку с фантазией, не простому огороднику, решившему  всю
землю засадить картофелем и луком.
   Тут росли кусты, приземистые, издалека почти  незаметные,  -  заросли
шиповника с немного  увядшими  цветами,  но  все  еще  хранящими  тонкий
аромат. Гудели пчелы, шмели. На участке лежало несколько камней, слишком
больших, чтобы их откатить к реке. Тут царил покой.
   Холмогоров почувствовал, что пришел на то самое место, которое искал,
но все же боялся ошибиться. Поэтому он  обернулся  не  сразу,  помедлив.
Блестела река, та самая затока, в  которой  он  совсем  недавно  плавал.
Виднелись край мостков и свежее кострище, у  которого  ночью  застрелили
Сапожникова. До леса оставалось еще метров двести.
   "Да, стреляли отсюда, - последние сомнения исчезли, -  поставив  ногу
на серый камень. Кусты шиповника  скрывали  стрелявшего  от  посторонних
глаз, - Холмогоров представил себе  этот  момент.  -  В  оптике  прицела
пылает костер, то появляются, то исчезают в темноте  лица.  Выстрел.  Во
второй раз - днем, поэтому у снайпера была возможность подобрать  гильзы
и забрать их с собой. Ночью же отыскать гильзу  в  густой  траве,  среди
зарослей кустов, в кромешной темноте невозможно. Да и  время  поджимало,
звук выстрела могли услышать в части, над рекой грохот летит далеко".
   Холмогоров отошел к краю участка и принялся осматривать траву. Иногда
он палкой отодвигал заросли. На поиски у него ушло всего  десять  минут.
Приподняв опустившуюся до земли ветку шиповника, он заметил среди  сухих
листьев металлический блик. Присел на корточки и двумя пальцами, большим
и указательным, поднял, сжав за края, золотистую гильзу.
   - Вот он, цилиндрик смерти, - прошептал он.
   Затем поднес к губам и несильно дунул.  Гильза  отозвалась  заунывным
свистом. Точно такой же свист он слышал, когда стоял на кладбище в  свой
прошлый приезд. Точно  так  же  свистит  ветер  в  мертвом  колоколе  на
колокольне деревенской церкви.
   Гильзу Андрей Холмогоров  завернул  в  носовой  платок  и  спрятал  в
карман. Он шагал, переступая через грядки, с высоко поднятой головой.
   Утренний ветер трепал высохшие после купания волосы, развевал их.
   Холмогоров шел к мосткам и по-детски наивно улыбался: "Неужели они, -
думал Андрей о  спецназовцах  и  следователях,  -  не  могли  догадаться
искупаться в реке?  Вода  часто  подсказывает  правильные  решения,  она
словно выдергивает тебя из этого мира, обремененного заботами  и  чужими
ошибками. В воде ты принадлежишь  себе,  ты  оторвался  от  земли,  тело
теряет свой вес, ты становишься легким, а значит, и  мысли  твои  легки,
быстры и свободны".
   Холмогоров,  мягко  ступая  босыми  ногами  уже  по  нагретым  доскам
мостков, подошел к краю, посидел на досках. Смыл с ног землю,  обулся  и
пошел  в  город.  На  его  лице  было  выражение,  какое  появляется   у