погоду самым несчастным именно себя, и, углубившись в самоутешение, не замечал
вокруг никого и ничего другого. Каждому казалось, что на свете есть только он -
брошенный и забытый. А собака все надеялась на то, что среди этих людей, добрых от
природы, но испорченных жизнью, найдется тот единственный, кто не даст ей умереть от
голода и холода. Она не раз уже пыталась спрятаться от холодного дождя в магазин. Но
охраннику, видимо, было и тепло, и хорошо, поэтому он с трудом понимал бездомную
дворнягу, которая хотела того же, что и все... Хотела жить. И на долю слабого животного
пришлись только ряд грубых слов и несколько пинков. В то время как дождь все
усиливался. И вот, когда собака уже готовилась принять свою безрадостную собачью
смерть, из магазина  показалась бабушка - женщина давно уже пенсионного возраста. По
ее зашитому в нескольких местах пальто, по старым изношенным ботинкам, была очень
хорошо видна забота государства о людях, отдавших лучшие свои годы процветанию
страны. В ее потрепанной годами сумке виднелся пакет молока, половина батона хлеба и
небольшой кусок сыра, по-видимому, к празднику. Все, что позволяла скромная пенсия.
Прихрамывая, бабуля пошла к троллейбусной остановке. Собачка, поняв, что это ее
последний шанс, слегка взвизгнула и, завиляв своим мокрым, как и вся остальная шерсть,
хвостом, бросилась за старушкой. Забежав чуть вперед, она села перед ней, глядя прямо в
глаза.
    "Что, маленькая, замерзла?" - сочувственно поинтересовалась бабуля, - Наверное,
голодная?" При этих словах собака тихо заскулила... "Так что же я могу тебе дать? Разве
что:"  - сказав это, бабушка полезла в пакет,  отломила кусок еще горячего белого хлеба и
подала его собаке. Та с жадностью проглотила этот кусок и снова своим молящим
взглядом посмотрела на старушку. "Господи, какая же ты голодная! - запричитала та, - Ну
на тебе еще кусочек". И, отломив еще больший кусок, отдала его дворняжке. После чего
продолжила свой путь. Пройдя еще немного, бабушка почувствовала на себе чей-то взгляд,
а, обернувшись, она увидела все те же молящие глаза следовавшей за ней собачки. "Куда
же ты идешь глупая? - уже со слезами в голосе проговорила старушка, которая близко к
сердцу приняла несчастье дворняжки, - Ведь мне тебя даже кормить нечем. Иди, найди
еще кого-нибудь, кто сможет  дать тебе приют". Но собака, как бы отдавая себе отчет в
том, что выбирать ей не из кого, а единственный выбор для нее - это выбор между жизнью
и смертью, продолжала, в надежде на чудо, плестись за старушкой. На остановке, где
бабушка остановилась, дожидаясь троллейбуса, собачка подошла к ней, села, прижавшись
к ее ноге, и снова тихо заскулила. Бабуля почувствовала, как вздрагивало от холода тельце
забитого, никому не нужного животного, и сердце у нее сжалось в комок. Подошел
троллейбус. Бабушка вошла в него, сглатывая душившие ее слезы жалости. Как бы все ни
случилось, пусть даже ей придется сократить до мизерной нормы свой и без того скудный
рацион, чтобы делиться с собакой, но нельзя было бросать это жалкое существо на верную
смерть. Так думала старушка, когда троллейбус отошел от остановки. Она уже порешила
для себя сойти на следующей, и вернуться за собакой, но вдруг заметила, что та уже
залезла в троллейбус. Старушка вздохнула, но в душе ее появилось нечто похожее на
давно позабытую ею радость. Теперь она будет совсем не одинока. Теперь рядом будет
существо, которому она сможет отдать всю свою любовь, и собака отплатит ей той же
монетой. На нужной остановке бабушка вылезла из троллейбуса и окликнула животное:
"Пойдем, маленькая". Хотя, дополнительное приглашение псине, видимо, не требовалось,
поскольку она и так выскочила вслед за человеком, приласкавшим ее.
    Без приключений добрались они до скромной однокомнатной квартиры бабули. Все в
этой квартире напоминало о том, что ее хозяйка не обременена излишними доходами, но
было ясно, что она исключительно аккуратный человек. Весь нехитрый скарб покоился на
строго отведенных местах. Пол, давно уже не видевший ковров, явно часто протирался и
блестел чистотой. Негромко тикали часы с кукушкой. Кто знает, сколько лет они уже