было страшно. Угрожая шпагой, я отступал до тех пор,  пока  он,
решив,  видимо,  покончить  со  мной  одним ударом, не взмахнул
своим оружием так, как это делают  обычно  с  двуручным  мечом,
забыв,   что   фехтование  на  последнем  предполагает  наличие
панциря. Я прыгнул вперед, целя в сердце. Черт возьми! У  этого
парня  под  мундиром оказалась кираса! Шпага моя разлетелась на
куски, и мне ничего не оставалось, как  отскочить  и  повторить
трюк  с  булыжником. Потом я обернулся к четвертому нападающему
-- как раз чтобы встретить его -- и восемь человек подмоги. А я
ведь даже не успел поднять шпагу! Ближний  солдат  улыбнулся  и
сделал глубокий выпад...
     ...Его    рука    со   шпагой   продолжала   движение,   и
перевернувшись  в  воздухе,  упала  у  моих  ног.  Сам  же  он,
рассеченный  надвое,  повалился  набок, словно кукла, продолжая
улыбаться. Я повернутся и вздрогнул --  остальные  восемь  моих
противников  лежали  на  земле, и нигде не было видно того, кто
это сделал.
     -- Спасибо, Лин, -- прошептал я. Почему-то среди криков  и
звона  оружия  я  говорил шепотом. -- Спасибо, воин. -- Затем я
поднял  с  земли  шпагу,  отодрал  от  нее  обрубок  кисти,   и
направился в гущу боя.


x x x

     Через  два  дня  наш  караван  тащился  по пыльной дороге,
вымощенной потрескавшимися треугольными плитами из  желтоватого
камня, прочь из Онизоти. Нельзя сказать, чтобы мы не пострадали
--  невредимым  из  переворота и всего, что за ним последовало,
вышел только Лин.  Впрочем,  был  еще  Олег,  которого,  честно
говоря, я рассматривал лишь как пленника. Он тоже не пострадал.
Как  я понял, в первые же минуты боя Лин вытащил его за шиворот
из толпы и где-то спрятал, а затем вернулся. Очень  кстати,  по
крайней мере, для меня. Что же до остальных, то мы представляли
собой весьма живописное зрелище -- перевязанные, с синяками, ну
и  так  далее.  На мою долю достался великолепный удар эфесом в
голову -- теперь, после этого события,  я  стал  гораздо  более
высокого  мнения о своей голове, в смысле ее прочности. Добавлю
также, что наши фургоны в ходе беспорядков  сгорели,  а  лошади
были угнаны.
     Зато  в  результате  описанных  событий  на престоле вновь
оказался Си-Орет.  Прекрасно  понимая,  кому  он  этим  обязан,
король   буквально  обрушил  на  нас  свою  благодарность,  что
выразилось   главным   образом   в   ценных   Подарках,   праве
беспошлинной  торговли,  а  также  -- вот уж неожиданность -- в
присвоении нам всем дворянских титулов. Так что звался я теперь
чур-Рат. Лошади и фургоны тоже были королевские. ,
     Итак, мы покидали Онизоти, причем я не имел  ни  малейшего
понятия  о  том,  куда именно мы направляемся. Тапис никогда не
делился с нами своими планами, а мы вполне доверяли  ему  выбор