своим наклонностям.
   Мы погасили свет, и я проследил, как она пробиралась из задней  двери
во двор. А затем направо через лужайку.
   - Теперь езжай, - сказала она. - Со мной  будет  все  в  порядке,  не
беспокойся.
   - Я подожду, пока соседи впустят тебя внутрь.
   - Ни в коем случае! Что они могут подумать? Я вернулся внутрь,  запер
заднюю дверь и, пройдя в темноте гостиную и холл, вышел  через  парадную
дверь на улицу. В машине я закурил и, сладко зевнув,  поехал  обратно  в
мотель.
   Уолтер был в постели. Я подумал, что он  спит,  и  не  стал  зажигать
свет. Но когда я разделся и улегся в постель, он полушепотом сказал:
   - Ну и штучку ты подцепил, эту Элис Макканн.  Я  не  ожидал,  что  ты
вернешься сегодня ночью.
   - Уолтер, Бога ради, ее дед умер сегодня утром. Он усмехнулся:
   - Пол, дорогой мой, твоя юношеская влюбленность написана  у  тебя  на
челе.
   - Спокойной ночи, Уолтер. - Я разозлился и дал ему это понять.
   Внезапно он начал каяться. Он сел, придвинулся ближе ко мне и сказал:
   - Пол, извини меня. Я пошутил. Ладно?
   - Ладно, - сказал я мрачно.
   - Она,  похоже,  очень  хорошая  девушка.  Я  говорю  это  совершенно
искренне, Пол.
   - Она хочет уехать в Вашингтон вместе с нами, - неожиданно  для  себя
сказал я. Я вовсе не собирался кому-либо рассказывать об этом.
   - Она хочет что?
   - Она хочет, чтобы профсоюз  взял  ее  на  работу.  За  то,  что  она
принесла нам  книги.  Она  может  печатать,  и  с  диктофоном,  и  вести
финансовые документы.
   - А как насчет работы здесь, когда мы откроем местное отделение?
   - Нет,  она  сказала,  что  хочет  уехать  отсюда  вместе  с  нами  в
Вашингтон. Подальше от Уиттберга.
   - Я ее не осуждаю за это. Скажи ей, что она уже внесена в  ведомость.
Сейчас я могу оформить ее секретарем, а в Вашингтоне она сможет работать
в стенографическом отделе. Хорошо?
   - Хорошо, - сказал я, слегка ошеломленный. Все было улажено.  Мне  не
придется маяться всю ночь, ломая голову над этим.

Глава 27

   Я проснулся поздно и обнаружил, что нахожусь в комнате один. Я  точно
не знал, который час, но солнце стояло высоко, и мой желудок  был  пуст,
так что я решил, что, должно быть, около  одиннадцати.  Послонявшись  по
комнате, я умылся, оделся; у  меня  было  смутное  ощущение  пустоты,  я
хандрил и впадал  в  тоску.  Сначала  я  не  мог  понять,  что  со  мной
происходит, что мне напоминает подобное состояние,  но  в  конце  концов
понял. Это была хандра, связанная с концом семестра.  Я  тосковал  из-за
разлуки со своей студенческой компанией.
   Однажды во время службы в армии я получил временное  задание,  особое
назначение в обычно пустующий военный лагерь неподалеку от Цинциннати, в