заботы и тяжкие повседневные труды по взращиванию выводка  притупили  многие
тончайшие ощущения Травяного Гнездышка.
   Хотя Фритти  был  котенком  веселым  и  дружелюбным,  способным  и  легко
схватывающим, он так и не достиг той мощи и размеров, которые должен был  бы
унаследовать от охотника-отца. К тому времени, когда  Око  трижды  открылось
над ним, он был все еще не больше своей старшей сестрицы Тайри и куда меньше
обоих   братцев.   Его   короткий    мех    сплошь    испещряли    необычные
абрикосово-оранжевые крапинки; лишь вокруг лап и  хвоста  красовались  белые
колечки, да лоб отмечен был небольшой молочной звездочкой.
   Некрупный, но ловкий и подвижный - при некоторой котеночной  неуклюжести,
-   Фритти   проплясал   все   первое   время   жизни.   Он    резвился    с
братцами-сестрицами,  гонялся  за  жуками,  листьями   и   прочими   мелкими
движущимися предметами и закалял свое юное  терпение,  изучая  точную  науку
охоты, которой Индесса Травяное Гнездышко обучала свой выводок.
   Хотя семейное логово ютилось в груде щепок  и  щебня  за  одной  огромной
постройкой Верзил, Индессе долго  не  хотелось  выводить  котят  за  пределы
гнездовья М у р ч е л а, на открытое пространство, - для детей Племени равно
важны и городская, и лесная  наука.  Ведь  от  того,  насколько  они  станут
подвижны, ловки и бесшумны, зависит их выживание - где бы они ни находились.
   Куда  бы  ни  направлялась  из  логова  Травяное   Гнездышко,   ее   юные
воспитанники рыскали близ нее  беспорядочной  резвой  оравой.  С  терпением,
передавшимся ей от бесчисленных поколений, она учила своих озорников основам
выживания: внезапному замиранию, устрашающему прыжку,  точному  вынюхиванию,
мгновенному смертельному удару - всей охотничьей премудрости, которую знала.
Она учила, показывала, проверяла; вновь и вновь  терпеливо  повторяла  урок,
покуда он не усваивался.
   Конечно, терпение частенько истощалось  и  у  нее,  и  время  от  времени
проворный шлепок лапы по  носу  карал  нерадивого  за  небрежение  к  науке.
Выдержка не безгранична даже у матери из Кошачьего Рода.
   Фритти любил учиться больше всех других котят Травяного Гнездышка. Однако
и он порой бывал невнимателен, отчего ныл и его нос - особенно  когда  семья
выходила в поля и рощи. Соблазнительные посвисты-чириканья к р ы л я н о к и
въедливые, незапамятно знакомые запахи  этих  мест  заставляли  его  на  миг
забываться, тихонько мурлыча  в  кроне  дерева  и  проветривая  шкурку.  Эти
мечтания  обычно  прерывал  быстрый  материнский  шлепок  по  мордочке.  Она
научилась распознавать этот его отсутствующий взгляд.
   Грань меж сном и явью считалась в  Племени  восхитительной.  Хотя  оно  и
знало, что  приснившейся  Писклей  не  утолишь  голода  при  пробуждении,  а
привидевшиеся сражения не оставят ран, были все же и поддержка, и облегчение
в этих грезах, бесполезных в мире бодрствования. Племя и наяву так  зависело
от почти непостижимого - от чувств, предчувствий, ощущений и побуждений, - а
грезы так  противоречили  множеству  насущных  нужд,  что  одно  подкрепляло
другое, сливаясь в нераздельное целое.
   Все Племя обладало острейшими чувствами - от них зависели жизнь и смерть.
Немногие, впрочем, постепенно становились я с н о з р я ч и м и, провидцами,
которые развили свою проницательность и чувствительность  много  более,  чем
даже высшая прослойка Племени.
   Фритти был большим мечтателем, и поначалу его мать питала надежду, что  у
него, возможно, дар провидца. Он  выказывал  случайные  вспышки  удивительно
глубоких предчувствий: однажды он, зашипев, согнал  своего  самого  старшего