Свободно вздохнула Александра Павловна, очутившись на свежем воздухе.
Она раскрыла зонтик и хотела было идти домой, как вдруг из-за  угла  из-
бушки выехал, на низеньких беговых дрожках, человек лет тридцати, в ста-
ром пальто из серой коломянки и такой же фуражке. Увидев Александру Пав-
ловну, он тотчас остановил лошадь и обернулся к ней лицом. Широкое,  без
румянца, с небольшими бледно-серыми глазками и белесоватыми  усами,  оно
подходило под цвет его одежды.
 
   - Здравствуйте,- проговорил он с ленивой усмешкой, - что это  вы  тут
такое делаете, позвольте узнать?
 
   - Я навещала больную... А вы откуда, Михайло Михайлыч?
 
   Человек, называвшийся Михайло Михайлычем,  посмотрел  ей  в  глаза  и
опять усмехнулся.
 
   - Это вы хорошо  делаете,-  продолжал  он,-  что  больную  навещаете;
только не лучше ли вам ее в больницу перевезти?
 
   - Она слишком слаба: ее нельзя тронуть.
 
   - А больницу свою вы не намерены уничтожить?
 
   - Уничтожить? зачем?
 
   - Да так.
 
   - Что за странная мысль! С чего это вам в голову пришло?
 
   - Да вы вот с Ласунской все знаетесь и, кажется,  находитесь  под  ее
влиянием. А по ее словам, больницы, училища - это все пустяки,  ненужные
выдумки. Благотворение должно быть личное, просвещение тоже: это все де-
ло души... так, кажется, она выражается. С чьего это  голоса  она  поет,
желал бы я знать?
 
   Александра Павловна засмеялась.
 
   - Дарья Михайловна умная женщина, я ее очень люблю и уважаю; но и она
может ошибаться, и я не каждому ее слову верю.
 
   - И прекрасно делаете,- возразил Михайло Михайлыч, все  не  слезая  с
дрожек,- потому что она сама словам своим плохо верит. А  я  очень  рад,
что встретил вас.
 
   - А что?
 
   - Хорош вопрос! Как будто не всегда приятно вас встретить! Сегодня вы
так же свежи и милы, как это утро.