радушный   капитан,   начальник   Гижиги,   потчевавший   гостя,   был
разочарован.  Он ожидал новостей  от  свежего  человека  и  думал  сам
отвести душу, поболтать, но ничего не получалось. Мартынов был мрачен,
сосредоточен и скуп на слова.  Он кратко объяснил,  кто  он  такой,  и
потребовал, чтобы ему немедля помогли двинуться дальше.
     - Батюшка мой,  рад бы душевно,  да как же могу я вас  пустить  в
таком  виде?  Ведь  до  Тигиля  не  дойдете,  батюшка,  не  то  что до
Петропавловска.  Вот отдохнете,  отлежитесь,  откормитесь,  а  мы  тем
временем надежных людей вам подберем. Так ведь с ветру их не возьмешь,
- убеждал румяный капитан.
     - Невозможно-с.  Не  позднее  завтрашнего  дня я должен следовать
дальше-с. Весна приближается, - отрезал Мартынов.
     Несмотря на резоны и уговоры тучного командира,  Мартынов настоял
на своем,  и вскоре все было готово к тому,  чтобы отправиться в путь.
Урядник  Пашков и Николай,  каюр Русско-Американской компании,  должны
были доставить Мартынова до Тигиля,  где он думал найти свежих  людей,
взять новые запряжки собак.
     Мартынов закостенел душевно и чувствовал только одно  стремление,
одно желание - это двигаться и двигаться вперед, не останавливаясь, не
давая себе возможности оттаять,  обмякнуть.  Он чувствовал,  что стоит
только пожалеть себя, - и нервы сдадут. А тогда он не сможет выдержать
этой непрерывной борьбы с холодом,  усталостью,  одиночеством и горем,
точащим его душу.
     Когда все было готово к отъезду,  Мартынов,  одетый по-походному,
вошел  в  комнату,  где  на  медвежьей шкуре лежал Афанасий.  При виде
есаула он хотел встать, но Мартынов остановил его.
     - Афанасий, ты ведь скоро оправишься?
     - Скоро, бачка, скоро! Такой беда пришел! Я старый люди стал.
     - Слушай,  вот тебе сто рублей, привези сюда... - Платон Иванович
запнулся. - Привези его сюда, когда оправишься. Ты знаешь ведь, где он
остался?
     - Знаем, бачка, все понимаем. Будь спокойна, привезем.
     - Прощай, Афанасий.
     - Прощай, бачка, час добрый тебе.
     Прощаясь перед домом с тучным капитаном, есаул сказал:
     - У меня к вам просьба генеральнейшая.
     - Рад служить, пожалуйста, рад служить, - отвечал толстяк.
     - В пути сюда погиб мой спутник,  Василий Иванов...  Тунгус  мой,
как только оправится,  привезет сюда его тело... Прошу вас, похороните
его и панихиду отслужите.  И памятник каменный. Вот деньги-с. Памятник
хороший  соорудите-с...  Век  благодарить  буду,  - прерывисто говорил
есаул, и суровое его лицо морщилось и дрожало от сдерживаемых слез.
     - Все  сделаю,  голубчик,  все  сделаю,  -  твердил  растроганный
толстяк, обеими руками пожимая руку есаулу.
     - Вот-с...  эпитафия...  -  пробормотал Мартынов и,  сунув в руки
капитана бумажку, бросился в нарты, махнул рукой, и собаки понеслись.
     На бумажке четким почерком было написано:

                 Здесь лежит солдат Василий Иванович
                               Иванов,