- Ого!  - сказал Притупов, с уважением взглядывая на толстенького
человечка, лицо которого покраснело и светилось гордостью.
     - Довольно, господа, - сказал Казарский, - на фрегате сигнал. Что
там, Нестеренко? - обратился он к сигнальщику.
     - Прибавить парусов и держать линию, - отстаете.
     Казарский густо покраснел и, отворачиваясь, сказал Скарятину:
     - Распорядитесь, Сергей Александрович.
     Парусов прибавили с быстротой почти волшебной.
     Лейтенант Казарский, вступивший во флот волонтером тринадцати лет
от роду, был образованным, опытным и заслуженным моряком, отличившимся
при  взятии  Анапы  и Варны.  У подчиненных он пользовался уважением и
безграничным авторитетом.  Судно его было в идеальном порядке, команда
натренирована  и  вышколена  великолепно.  Упрек командующего эскадрой
глубоко задел лейтенанта.
     По окончании  маневра  Скарятин  подошел  к  командиру  и  сказал
сочувственно:
     - Конечно, "Штандарт" и "Орфей" лучшие во всем флоте ходоки, но и
то надо принять в  расчет,  что  "Меркурий"  с  самого  построения  не
кренговали.  Под  брюхом  у  нас небось борода фута на три.  Какой тут
может быть ход?  (Кренговать - значит,  накренив судно,  обнажить  его
подводную часть для ремонта и очистки от ракушек и водорослей.)
     - Да,  обросли изрядно.  Это  влияет  на  скорость,  -  отрывисто
ответил Казарский.
     Смеркалось быстро. В небе затеплилась первая робкая звезда. Ветер
немного упал.  Запад, только что горевший золотыми тонами, теперь сиял
бледным серебром, а на востоке небо и море уже окутывал ночной сумрак.
     Судно, с  плеском  и  шорохом  рассекая  воду,  резво шло прежним
курсом.  Высоко в небо над головой  уходили  ярусы  парусов.  На  баке
колокол пробил склянки.
     - Охо-хо!  - вздохнул  Новосельский.  -  Пошли  в  кают-компанию,
господа. Боюсь, как бы зуб не застудить.
     Офицеры ушли.  Ночь прошла без происшествий, если не считать, что
два  раза по сигналу с фрегата меняли курс.  На исходе восьмой склянки
на юте появился Новосельский,  чтобы сменить  Скарятина,  стоявшего  с
двенадцати до четырех.  Море, по которому бежали хлопотливые некрупные
волны,  было пепельного,  серого тона.  В небе еще виднелось несколько
бледных, как будто сонных звезд. На востоке над горизонтом протянулись
длинные темно-серые облака, и между ними и морем желтела узкая щель.
     Казалось, что из нее и дует ровный, бойкий ветерок, изменивший за
ночь  направление.  В  этот  сонный,  предрассветный  час  море  пахло
особенно пряно и живительно.
     Новосельский явился с завязанной щекой.  Красивое его  лицо  было
томно,  и  говорил  он  голосом,  ослабевшим  от  страданий.  Скарятин
торопливо сдавал вахту. Он так и сиял, предвкушая отдых.
     - Александр  Иванович только что ушел к себе,  - сказал Скарятин,
закончив процедуру передачи вахты.  - Приказал в  случае  чего  будить
немедля. Ну, все. Желаю!
     Жизнерадостный лейтенант   пожал   вялую   руку    Новосельского,
причмокнул губами и, прищурив веселые карие глаза, добавил:
     - Сейчас с холоду стакан чаю горячего с ромом и лимончиком - и на