сторону от лагеря.  В нескольких местах видно было, что Василий падал,
но потом вставал и шел дальше. Вот здесь он уже полз. Они прошли шагов
триста от лагеря.
     - Вот она!  Вот она!  Васька, вставай, шайтан! - закричал тунгус,
наклоняясь над темной фигурой, лежащей на снегу.
     Василий лежал ничком, в одной оленьей рубахе и без шапки. Спина и
волосы его заиндевели.
     - Мертвый, - сказал тунгус, дотронувшись до него. - Зачем ушла? -
прибавил он, помолчав.
     Но Мартынов  знал,  "зачем  ушла",  и  скупые   слезы,   медленно
скатываясь, замерзали на его щеках.
     Темнота и равнодушное безмолвие царили вокруг. Головешка трещала,
неровным  светом  озаряя  вспыхивающий  блестками  снег  и неподвижную
фигуру Василия.

     Однажды днем,  часовой,  стоявший у гижигинской  батареи,  увидел
двух людей и собаку, медленно бредущих со стороны юго-восточного мыса.
По всему,  это были "инородцы", ибо шли они налегке, без нарт. Часовой
с любопытством и недоумением следил за приближением странных путников.
Один из них шел впереди,  что-то неся на спине,  сгорбясь и  наклонясь
вперед;  он шагал медленно,  затрудненно,  но настойчиво и размеренно.
Второй отставал, спотыкаясь, покачиваясь, даже изредка останавливаясь.
За ним, мордой уткнувшись в землю, след в след, брела собака.
     Отстающий человек вдруг запнулся,  пошатнулся,  постоял,  пытаясь
восстановить равновесие,  и рухнул ничком. Передовой, не оглядываясь и
не останавливаясь, продолжал путь.
     Изумленный часовой ударил тревогу,  вызывая караул.  Весь военный
гарнизон (шесть казаков) и все население Гижиги (около сорока человек)
выскочили из казарм, домишек и юрт, пораженные необычной среди суровой
полярной зимы тревогой.
     Тучный начальник   порта,   в  расстегнутом  сюртуке  и  с  шубой
внакидку,  вышел на крыльцо своего  дома,  прожевывая  лососину,  весь
разрумянившийся от предобеденной закуски.
     К крыльцу медленно подходил человек в шубе, в унтах, с закутанным
лицом  и  с кожаной сумкой,  привязанной к спине.  Его окружила группа
гижигских жителей,  другая часть населения  теснилась  около  казаков,
которые шагах в двадцати позади несли второго пришельца.  В нескольких
шагах от крыльца незнакомец зашатался,  падая,  но  урядник  Пашков  и
приказчик  Русско-Американской  компании  подхватили  его  под  руки и
внесли в дом начальника Гижиги; второго принесли туда же.
     Это были   Мартынов  и  совершенно  обессилевший  и  обмороженный
Афанасий. Уже третий день они брели без еды, и Афанасий, человек очень
пожилой и к тому же одетый легче Мартынова, пострадал сильнее. Из всех
вещей Мартынов сохранил только генерал-губернаторский пакет и сумку  с
форменной   одеждой.  Он  не  считал  возможным  для  себя  явиться  к
губернатору  Камчатки  в  якутской  шубе  и  малахае.  Спасая  мундир,
пришлось пожертвовать частью провизии.
     В тепле, подкрепившись водкой и едой, Мартынов немного отошел. Он
сидел за столом, страшный, лохматый, заросший густой черной бородой, с
обмороженными щекой и носом и  глубоко  запавшими  глазами.  Тучный  и