Когда ужин был готов, есаул подошел к Василию с едой. Тот, видно,
очнулся и смотрел на него сознательным взглядом.
     - Платон  Иванович,  простите меня!  - срывающимся голосом сказал
денщик.
     - Что ты, Вася! На вот, поешь.
     - Не принимает душа.
     Ночь он  провел  спокойно,  но  наутро  сознание  его снова стало
мутиться.
     Днем он пришел в себя и с усилием повернулся,  чтобы осмотреться.
Он увидел бесконечную  снежную  равнину,  передние  нарты,  которые  с
усилием  тянули  три собаки,  Афанасия,  Мартынова,  который тащил его
нарты.
     - Ваше  благородие!  Ваше благородие!  - закричал он с неизвестно
откуда взявшейся силой.
     Есаул испуганно обернулся.
     - Что вы делаете,  батюшка?  - снова  закричал  Василий,  пытаясь
слезть с нарт, к которым он был привязан.
     - Что ты, Вася? - спросил есаул, наклоняясь к нему.
     - Платон   Иванович,   бросьте   меня.  Все  равно  я  не  жилец.
Надорветесь,  батюшка...  Не дойдете до Камчатки... Не погубите, отец,
дайте помереть спокойно...
     - Лежи,  Вася.  Скоро  Гижига,  там  тебя  оставлю.  Выздоровеешь
небось, ты парень молодой, крепкий... Лежи, голубчик.
     Караван тронулся дальше,  и Васька затих. Вечером Василий немного
поел и лежал,  что-то шепча про себя.  Когда есаул уже укладывался, он
вдруг позвал его.
     - Что,  Вася?  -  спросил  Платон Иванович,  садясь около него на
корточки.
     - Проститься, ваше благородие.
     - Что ты...
     - Нет уж,  знаю я...  Простите, коли чем не угодил. А вам спасибо
за доброту вашу и за хлеб-соль...  Старался я всегда.  Теперь вам  без
меня слободнее будет...
     - Что ты, Вася, поддержись! В Гижиге поправишься.
     - Нет, Платон Иванович, я знаю... Без покаяния вот... - голос его
слабел.
     - Не говори, Вася. Спи спокойно. Довезем тебя, не бойся. Встанешь
на ноги.
     Долго сидел есаул около больного. Василий спал или был в забытьи.
Он лежал с закрытыми глазами и трудно  дышал.  Есаул  оправил  на  нем
шубу,  прикрыл  его  лицо  от  мороза  и лег на свое место.  Усталость
сморила, и он заснул тревожным сном.
     Глубокой ночью  есаул  встал посмотреть на Василия и увидел,  что
шуба и парка больного лежат на месте, а его нет.
     - Афонька, Афонька! - закричал Мартынов. - Куда Васька девался?
     Тунгус испуганно вскочил.
     - Ай, ай, куда ушла? - качай головой, говорил он. - Вон, вон куда
след!  Туда пошла!  - закричал Афанасий и, взяв горящую головню, пошел
по следам.
     Есаул, захватив шубу Василия,  устремился за ним.  Следы  вели  в