Гижига  и  Тигиль,  в  которых можно было пополнить запасы,  но и то в
очень ограниченном количестве.  До  Гижиги  считалось  полторы  тысячи
верст по безлюдному и дикому охотскому побережью.
     В пути только изредка  можно  было  встретить  случайную  стоянку
тунгусов.  Здесь  гуляла  свирепая  пурга,  набиравшая  силу и стужу в
огромных пустых просторах застывшего моря.  Морозы стояли такие, что с
громом, подобным пушечному выстрелу, лопались прибрежные скалы.
     Из Охотска Мартынов двинулся караваном из  четырех  нарт.  Тунгус
Афанасий,  сносно  говоривший  по-русски,  и какой-то его родственник,
меднолицый,  скуластый  молчаливый  человек,  отправились  в  качестве
проводников.
     Безмолвная, мрачная пустыня на многие сотни верст залегла вокруг.
Слева  от  медленно  движущегося  каравана  тянулись  невысокие холмы.
Глубокие  снега  занесли  низкий  можжевельник  и  кедровый   стланец,
стелющийся  по  земле,  чтобы  спастись  от обжигающе холодных ветров.
Справа - бесконечная,  однообразная белая равнина заледеневшего  моря.
Низкое серое небо уныло нависало над мрачным пейзажем, и плоский купол
его,  спускаясь к  горизонту,  темнел  к  краям,  как  бы  подчеркивая
бесконечность, бескрайность лежащих за горизонтом пространств.
     Холмы за холмами, мыс за мысом, черные камни из-под белого снега,
безлюдье,  пустота.  Ни  птицы,  ни живого существа.  Много-много дней
однообразного пути...  И невольно душу Мартынова охватывала тоска  при
мысли об этой ледяной бесконечности, куда все глубже и глубже проникал
караван.  И  веселый  Васька  меньше  шутил  и  почти  не  пел.  Шарф,
закрывавший его лицо, превратился в ледяную маску.
     Холод, мертвящий,  убивающий холод,  царил вокруг. Холод проникал
под  меховые  одежды  и  постепенно  овладевал  телом,  леденил кровь,
усыпляя,  туманя сознание.  То и дело путники  соскакивали  с  нарт  и
бежали рядом,  чтобы разогнать застывающую кровь. Казалось, невозможно
было день за днем,  неделю  за  неделей  выдерживать  эту  бесконечную
борьбу  со  стужей и усталостью.  Воображение отказывалось представить
себе всю бесконечность лежащего  впереди  пути.  Немного  муки,  кусок
мяса,  кружка кипятку - вот ничтожные средства, поддерживавшие тепло в
человеческом  теле  и  позволявшие  бороться  со  смертельной  стужей.
Бороться и двигаться вперед, к намеченной цели, вопреки жестоким силам
сибирской зимы.
     Тунгусы уверенно вели караван,  то идя вдоль берега, то пересекая
заливы и бухты,  то углубляясь в материк,  чтобы обогнуть непроходимые
мысы  и  торосистые  пространства.  Они  чуяли  дорогу  днем  и  ночью
непонятным Мартынову шестым чувством.  Как предсказывал  Афанасий,  на
пятый день караван достиг тунгусского становища.
     Закутанный в меха тунгус разогнал лающих,  освирепевших собак,  и
Мартынов  с  Василием,  войдя  в  юрту,  принялись  разматывать шарфы,
отрывая куски льда - замерзшее дыхание.  В юрте было тесно и дымно, но
от  горящего  камелька шло тепло,  и Мартынов,  сбросив шубу и меховую
шапку,  остался только в самоедской рубахе  из  оленьей  шкуры.  Он  с
наслаждением  отогревал  у  огня  ноющие,  захолодевшие от стужи руки.
Васька сел рядом.
     Хозяева юрты  отодвинулись  от  огня,  чтобы  дать  место гостям.
Уставясь на огонь,  не мигая узкими глазами,  они  сидели  неподвижно,