ночевали в теплом помещении и спали в постелях. Здесь пришлось пробыть
почти двое суток,  чтобы снарядить караван дальше,  до Охотска. Восемь
собачьих  упряжек везли вещи и продовольствие.  Три якута и три казака
служили конвоем и проводниками.
     Еще затемно  тронулся  караван.  Город  еще спал,  и пустые улицы
огласились лаем собак,  несущихся во всю прыть,  и  скрипом  полозьев.
Весь   короткий   зимний  день  путники  быстро  двигались  по  хорошо
накатанной узкой дороге.  Перед самыми сумерками немного в стороне  от
тракта  завиднелись  три  якутские юрты,  курившиеся белыми дымками на
черном фоне леса. Передовой каюр стал сворачивать к ним.
     - Стой, стой, куда? - закричал Мартынов, шедший со второй нартой.
     - Ночевать, тайон, - отвечал якут. (Тайон - начальник, хозяин.)
     - Не годится. Собаки еще не притомились, едем дальше.
     - Дальше всю ночь иди, еще полдня иди, юрта нету. Ночевать нету.
     - В лесу заночуем. Сворачивай обратно, живо!
     - Твоя благородия в лесу ночевал, замерзал, моя отвечать будет.
     - Ничего, сам, смотри, не замерзни. Сворачивай давай!
     - Мой привычный люди.  Целый день  ходи,  полночи  ходи,  собачка
подыхать будет. До Охотска не дойдет будет.
     Но Мартынов не хуже каюра знал предел выносливости якутских лаек.
Надежды  якута  на  ночевку в тепле не оправдались.  Нарты свернули на
прежнюю дорогу и по синеющему в сумерках снегу,  звонкому  от  мороза,
понеслись   дальше.  Каюр  вымещал  свое  неудовольствие  на  собаках,
неистово гоня их вперед.  Уже в полной темноте Мартынов решил  сделать
привал.  Якуты  кормили собак,  в то время как казаки и Васька таскали
дрова для костров,  а  сам  есаул,  не  любивший  сидеть  сложа  руки,
натягивал   полотнище  палатки  для  защиты  от  ветра,  чуть  заметно
тянувшего по долине.
     Задолго до  света  Мартынов  поднял  людей,  велел  Ваське плотно
накормить людей и собак,  из расчета на весь день.  Путники  тронулись
дальше  в  полной  темноте.  Мороз  к  утру  вовсе рассвирепел.  Люди,
застывшие за ночь,  несмотря на жарко  горевший  костер,  двигались  с
трудом.
     Быстрота движения и короткие остановки на ночлег изматывали людей
и  животных.  На  пятый  день  якуты  стали ворчать,  и старший из них
попробовал заикнуться о невозможности такой быстрой езды,  но Мартынов
страшно вспылил, и якуты притихли.
     На одной  из  ночевок  есаул,  как  всегда,  разбудил  Василия  и
приказал поднимать людей в путь. Денщик, гулко кашляя со сна, растирал
застывшие ноги. Есаул спросил его:
     - Что, Васька, ноги, чай, гудут?
     - Все разломило,  Платон Иванович.  Отвык,  жиром зарос.  Цельный
день бежать - не на печи лежать.
     - В Охотск прибежишь, как волк поджарый, а?
     - Ваше благородие, дозвольте спросить? - робко сказал Василий.
     - Ну,  говори,  - отвечал есаул,  подозрительно глянув в  широкое
лицо своего верного слуги
     - Платон Иванович, мы силы не лишимся раньше время?
     - Терпи, Васька! - хмуро ответил есаул, потом, помолчав, добавил:
- Нам до Охотска нужно в  сухое  тело  войти  и  получить  привычку  в