- Прощайте,  Феоктиста  Романовна,  и,  может  быть,  навеки.  Не
поминайте лихом.
     - Это что за комедия, сударь мой?
     - Не комедия,  а истинная  правда-с.  Получил  приказ  скакать  в
Камчатку с секретным поручением-с.
     - Будто?!  Это зимой-то, в такой мороз! Не втирай очки, не глупей
тебя, батюшка мой!
     - Истинный крест!  Спасибо вам за заботу  материнскую.  Позвольте
ручку  на  прощание - не ровен час,  что случится.  Путь опасный-с,  -
говорил растроганный есаул.
     - Ахти мне!  Да ты...  Да как же так, сразу-то? Да у тебя, чай, и
не сложено ничего.  И бельишка-то теплого нет.  Постой! Да в дорогу-то
что возьмешь? Пироги-то хоть напечь успею ли? Палашка! Стешка!.
     И Феоктиста Романовна со всей той энергией,  которая должна  была
обрушиться на повинную голову есаула лавиной гнева,  ринулась собирать
в опасный путь своего любимца.
     Проносясь через  двор  по какой-то хозяйственной надобности,  она
увидела злополучную гитару,  печально висевшую на заборе,  с  разбитой
декой и порванными струнами.
     - Васька, Васька! - закричала она неистово. - Так-то ты хозяйское
добро  бережешь,  идол  бесчувственный!  Вон гитара вся инеем обросла,
сейчас убери в комнату!
     Через несколько   часов  Мартынов  был  готов  в  путь.  Искренне
прослезившись,  простился он  с  Феоктистой  Романовной,  с  добрейшим
Антоном  Ивановичем  и  в крытом возке на курьерской тройке подъехал к
дому генерал-губернатора.  Получив в  канцелярии  пакеты,  которые  он
попутно должен был доставить в Якутск и Охотск,  есаул просил доложить
о себе Муравьеву.
     - Готов?  - ласково встретил его губернатор.  - Ну, дай тебе бог.
Благословляю тебя на славный подвиг.
     И Муравьев,  перекрестив,  обнял  и  поцеловал  растерявшегося от
такой чести есаула и сам проводил его до лестницы.
     - Дай  тебе  бог!  -  еще  раз  крикнул  он вслед сбегающему вниз
есаулу.
     Через несколько  минут  крытый  возок  мчался по ухабистым улицам
Иркутска к заставе.

     Мимо возка проносились берега Лены. То могучие скалы, то ущелья и
долины,   лесистые,   занесенные   снегом.  Есаул  и  Васька  дремали,
закутанные в меха,  одетые по-якутски - в  унтах,  в  оленьих  парках,
теплых кухлянках.
     - Эй, давай, давай ходу! - кричал иногда Мартынов.
     Но лошади и так неслись во весь опор. День и ночь, останавливаясь
только для перепряжки,  мчался крытый возок.  За те двадцать  минут  -
полчаса,  что продолжалась перепряжка,  есаул и Васька, неверно ступая
застывшими ногами,  вбегали в помещение,  торопливо выпивали водки или
чаю с ромом и, не успев обогреться и размяться, снова влезали в тесный
возок.  Полозья вновь скрипели,  возок мчался дальше, и снова мелькали
мимо лиственницы, пихты, скалистые берега.
     В Якутске впервые за  много  дней  есаул  и  его  верный  спутник