и плакал о погибшем  друге.  И  мичман  хранил  у  себя,  как  дорогую
реликвию, серьгу комендора.
     Ранней весной по  приказу  генерал-губернатора  Восточной  Сибири
Петропавловская  крепость была упразднена,  батареи срыты,  и эскадра,
забрав с собой все ценное имущество и большую часть  жителей,  ушла  к
устью  Амура,  где  в  недавно основанном городе Николаевске находился
генерал-губернатор Муравьев со своим  штабом.  Здесь  в  торжественной
обстановке героям обороны Петропавловска были вручены ордена.  В числе
награжденных был и Николка, получивший георгиевский крест.

СЕКРЕТНЫЙ ВОЯЖ

     Есаул Мартынов  проснулся  рано,  хотя  лег он уже под утро после
кутежа: праздновали его назначение адъютантом к генерал-губернатору.
     Вчера у  майора  Красина  собралась  веселая  компания,  и друзья
придумывали,  где бы закончить нынче вечер.  Мартынову пришла в голову
несчастная мысль пригласить всех к себе. Сболтнулось это между прочим,
не очень всерьез, но друзья радостно зашумели и всей гурьбой привалили
к нему.
     Из сказанного совсем не следует,  что Мартынов был негостеприимен
или  скуп.  Наоборот,  среди  друзей  он  заслужил репутацию добряка и
рубахи-парня.  Но вся  беда  была  в  квартирной  хозяйке.  Коренастый
мужественный   офицер  до  трепета  боялся  своей  хозяйки,  чиновницы
Пряхиной, у которой уже много лет подряд снимал полдома.
     Феоктисту Романовну  Пряхину знал весь Иркутск.  Она была женщина
пожилая,  с громким голосом и бородавкой на щеке.  В  доме  своем  она
царила нераздельно, держа своего мужа Антона Ивановича под башмаком, а
всю мужскую и женскую прислугу - в страхе божьем. Когда-то она знавала
мать  есаула  и,  объявив  поэтому,  что  "Платоша  ей - все равно что
родной",  действительно привязалась к нему,  как к сыну, но так как по
натуре была деспотична и непреклонна,  то привязанность и заботливость
ее смахивали  на  тиранство.  Первое  время  есаул  по  мягкости  души
допускал  такое  к  себе  отношение,  а  когда спохватился и попытался
бунтовать, было уже поздно.
     Понятно, что  после  вчерашнего  нарушения  покоя  в доме строгой
Феоктисты  Платону  Ивановичу   спалось   плохо,   его   мучили   злые
предчувствия.
     Дверь тихонько приотворилась,  и в спальню заглянул  широколицый,
белобрысый Василий, денщик и наперсник Платона Ивановича.
     - Васька! Васька! - зашептал есаул.
     Василий вошел в комнату.
     - Проснулись, ваше благородие? Окна открыть, что ли?
     - Постой,  Вась,  а  что,  мы  вчера здорово пошумели?  - все еще
шепотом спросил  есаул,  хотя  никто,  кроме  верного  слуги,  не  мог
услышать его.
     - Было, Платон Иванович, - мрачно ответил Васька.
     - Ай-ай!  Что,  Феоктисту мы обеспокоили,  чай,  а?  Как она,  не
замечал?
     - Гневна...  Чем свет поднялась.  Палашку и Стешку прибила. Антон
Иванович без чаю на службу побегли...  Беда!  Меня увидела во дворе  и