те успели опомниться.  Несмотря  на  то,  что  враг  более  чем  вдвое
превосходил  их  численностью,  они  погнали  его  с батареи.  Морские
солдаты бежали к своим шлюпкам,  бросив пленных и даже своих  раненых.
Николка  вслед  за  стрелками  очутился на батарее и отыскивал глазами
комендора.  Он увидел его  лежащим  навзничь  возле  своего  орудия  и
побежал к нему. Мичман стоял возле комендора, который был еще жив.
     - Синицын! - наклонился над ним мичман и, обернувшись, крикнул: -
Эй, сюда! Скорее несите на перевязочный комендора!
     - Отбили... значит... - чуть слышно оказал Синицын.
     Николка подбежал к раненому и, упав возле него на колени, смотрел
на комендора,  сотрясаясь от всхлипываний. Синицын медленно перевел на
пего взгляд.
     - А...  -  сказал  он.  -  Плачешь...   идо...   идоленок.   Ваше
благородие... не оставьте... мальчишку...
     - Не беспокойся,  братец, - сурово хмурясь, чтобы сдержать слезы,
сказал мичман.
     - Крест мой нательный снимите, на память ему...
     К раненому  подошел  фельдшер,  прибежавший вместе с отрядом.  Он
хотел расстегнуть куртку на груди Синицына,  но тот  тихо  застонал  и
сказал:
     - Не замай... зря...
     После неудачного  десанта  неприятельские  корабли  стали громить
вторую батарею.  Но, несмотря на жестокую бомбардировку, им не удалось
заставить ее замолчать. Огонь одиннадцати орудий батареи был настолько
действен,  что корабли,  получив большие повреждения,  вынуждены  были
отойти. Первая атака была блистательно отбита.
     Конец дня 20 августа Николка  провел  в  госпитале.  Он  был  без
сознания  от  потери крови,  однако врачи надеялись спасти его жизнь и
сохранить руку.
     После четырехдневного   ремонта,   приведя  себя  в  порядок,  на
рассвете 24 августа неприятель начал генеральный штурм Петропавловска.
После  ожесточенной  артиллерийской  дуэли  был  высажен в двух местах
десант общей численностью до тысячи человек.  Он  прорвался  почти  до
самого города,  но здесь его встретили стрелковые партии и дружинники.
Понеся большие потери в ожесточенном штыковом бою,  десант обратился в
бегство и был сброшен в море. Разгром был полный. Неприятель больше не
повторял попыток овладеть городом,  несмотря на то,  что  имел  двести
тридцать  шесть  орудий  против  шестидесяти  семи  русских  (сорок на
батареях и двадцать семь на кораблях),  семь  боевых  кораблей  против
двух  русских  и значительное превосходство в людях.  Два дня союзники
хоронили своих убитых на берегу Тарьинской губы. 27 августа их корабли
снялись с якорей и ушли в море.

     Во время  долгой  болезни  Николки  его навещали мичман,  Петров,
Бабенко и многие матросы.  Выздоровев,  он снова стал  членом  команды
третьей  батареи,  жившей  на  берегу на казарменном положении.  Зимою
мичман стал обучать его грамоте и арифметике.
     - Будешь штурманом, Николка, помяни мое слово, - говорил мичман.
     Ни мичман,  ни  Николка  никогда  не  говорили  о  Синицыне,   но
случалось, особенно по вечерам, Николка забивался куда-нибудь подальше