воодушевлением. Он, улыбаясь и сверкая глазами, смотрел на Синицына.
     - Иди с батареи, малый! Уходи, прошу тебя! - сказал комендор.
     Но тут мичман крикнул:
     - Первое!
     И Синицын бросился к орудию.
     - Огонь! Огонь! - то и дело кричал мичман.
     Орудия с ревом откатывались назад,  море вокруг десанта  вскипело
от картечи.  Но шлюпки набегали быстро,  скоро они должны были уйти от
огня под прикрытие обрыва.  Пьию!  Пьию!  Пьию! - завыло в воздухе над
батареей, и бруствер задымился тонкими струйками. Две шлюпки держались
в отдалении и оттуда вели огонь.  Дым заволакивал батарею.  В  грохоте
орудий  не  слышно  было,  как рвались бомбы из мортиры "Вираго",  как
звенели в воздухе  осколки.  Матросов  то  и  дело  осыпало  землей  и
камнями, но серьезно раненных пока не было.
     - Прекратить огонь! - крикнул мичман.
     Картечь уже не доставала. Матросы схватились за ружья.
     З-з-з-м-м-м! - рвануло бомбу на площадке.  Послышался стон.  Один
из  матросов  выронил из рук загремевшее ружье.  Его ранило осколком в
лопатку.  Николка,  с восьми лет ходивший на охоту вместе  с  отцом  и
бивший  пулей  птицу  влет,  подхватил упавшее ружье и лег в амбразуру
рядом  с  Синицыным.  Тот  не   стрелял,   ожидая,   пока   неприятель
приблизится.  Увидев рядом с собой Николку, комендор ничего не сказал,
только покачал головой.
     Передовые шлюпки  десанта подходили к берегу среди фонтанов пены,
поднимаемых  ядрами  со  второй  батареи   и   с   русских   кораблей.
Неприятельские  корабли перенесли свой огонь на вторую батарею,  и она
вынуждена  была  ослабить  стрельбу   по   шлюпкам,   чтобы   отвечать
противнику.  Николка,  обуреваемый  боевым  пылом,  успел  сделать два
выстрела,  один из которых достал до большого баркаса и отбил щепу  от
борта.  Николка приподнялся на колене, чтобы зарядить ружье, как вдруг
почувствовал сильный удар в руку.  Опустив глаза, он увидел, что рукав
его  парусиновой куртки оплывает черной кровью,  и тут же почувствовал
жгучую боль. Он вскрикнул, и Синицын оглянулся.
     - От-то  не  слухать  старших,  чертенок!  -  встревожено  сказал
комендор. - Иди сюда!
     Он отвел  Николку  за  бруствер,  быстро  оторвал  от  подола его
рубашки длинный лоскут,  торопливо заткнул рану  куском  тряпки,  туго
стянул руку лоскутом и, подтолкнув Николку в спину, строго сказал:
     - Ну,  малыш,  бог с тобой!  Во весь дух беги до лазарета,  а  то
помрешь! - И ласково погладил мальчика по плечу.
     Николка хотел  что-то  сказать,  поднял   на   комендора   глаза,
наполнившиеся  слезами,  но  Синицын  строго  погрозил  ему пальцем и,
нахмурясь,  бросился к амбразуре.  Пошатываясь и не разбирая  от  боли
дороги, мальчик побрел к батарее.
     Подобрав ружье, Синицын глянул вниз и увидал, как солдаты морской
пехоты прыгали со шлюпок и, поднимая брызги, бежали на берег по колено
в воде.  Выстрелы русских моряков  трещали  непрерывно.  То  один,  то
другой  солдат  спотыкался  и,  выпустив из рук ружье,  падал.  Однако
наступавших была такая масса,  что огонь гладкоствольных ружей не  мог
остановить их. Одни из них пытались взобраться прямо по обрыву, другие