- Ладно, бери с собой питомца, пусть посмотрит.
     Суровое лицо комендора просветлело.
     - Повадился,  чертенок...  чисто беда...  согнать его долой...  -
ворчал  он,  в  то время как выражение его лица говорило о совсем иных
чувствах.
     Частная шлюпка доставила на фрегат мичмана,  комендора и Николку,
смотревшего на приближающийся корабль восхищенным взглядом.
     Когда мальчик,  едва дыша от волнения, поднялся по трапу и ступил
на  палубу,  расчерченную  темными  полосками  смолы   между   узкими,
выскобленными  до  белизны  досками,  и  увидел  все  сложное  могучее
снаряжение большого парусного корабля, он оцепенел.
     - Вот,  господин  лейтенант,  -  шутливо сказал мичман вахтенному
офицеру, беря за плечо Николку, - сей любознательный монголец прельщен
морскою службою и жаждет осмотреть военное судно.
     Лейтенант посмотрел на "любознательного монгольца",  улыбнулся  и
разрешил.
     - Баловство-с,  ваше благородие...  Что ж ты молчишь? Кланяйся их
благородию, - сказал Синицын.
     Он провел Николку по кораблю,  делая вид,  что  ходит  только  по
своему делу, и давал объяснения отрывистым, недовольным тоном.
     Так он показал мальчику почти все судно и даже слазил  с  ним  на
марс.
     Эта экскурсия еще больше усилила любовь Николки к морскому делу.

     В Петропавловск  прибыло  подкрепление  -  транспорт  "Двина"  из
Охотска,   привезший   сибирский   линейный   полубатальон.   Гарнизон
увеличился на триста пятьдесят человек:  теперь в нем  было  восемьсот
семьдесят девять солдат и матросов и сорок два офицера. Половину этого
количества составляла артиллерийская прислуга.
     Восемнадцатого августа большая парусная эскадра и пароход вошли в
Авачинскую  губу.  Корабли  стали  на   якоря   далеко   за   пределом
досягаемости    пушечного    выстрела.    Это    был    неприятель   -
англо-французская эскадра.
     Все семь  батарей оборонительной линии и "Аврора" с "Двиной" были
приведены в боевую готовность.
     День прошел  тревожно,  но  неприятель  вел  себя тихо,  не делая
попыток к нападению.
     Женщин и  детей  спешно  вывозили  из  города  в  село Авачу,  за
двенадцать верст от моря.
     Гарнизон третьей  батареи  весь  был на бруствере,  вглядываясь в
неприятельские суда, темневшие во мгле пасмурного дня, далеко, почти у
противоположного берега рейда.
     - Дядя, теперь она стрелять будет или ты?
     Синицын молча посмотрел в взволнованное лицо Николки.
     - Вот что,  шустрый,  - сказал он необычно мягко,  - иди-ка ты до
мамки.
     Николка, насупясь, опустил голову.
     - Слышишь ты? Команду сполнять надо!
     - Не пойду! - тихо и упрямо сказал Николка
     - Ухи надеру!