нараспев оказал он.
     По гладкой  воде залива далеко разнеслись трели свистков.  Черные
фигуры матросов замелькали среди пышно вздутых белых  парусов,  и  вот
паруса стали быстро таять,  обнажая мачты. Загремел, всплеснув, якорь,
и судно,  замедляя  ход,  стало  описывать  полукруг  на  натянувшемся
якорном канате. Все это произошло с чудесной быстротой.
     От фрегата отвалил вельбот и ходко  пошел  к  пристани.  Николка,
поднимая  тучи  брызг,  опрометью  выскочил  на  берег  и  во весь дух
помчался туда же.  Остальные,  позабыв про добычу, с криками понеслись
следом.
     Вельбот быстро шел к берегу.
     Ча-чак! Ча-чак! - слышен был мерный стук уключин.
     - Весла на валик! - раздалась команда.
     Узкие весла  в  один общий взмах,  как копья,  встали торчком над
головами матросов.  Вельбот,  лихо разворачиваясь,  бортом  подошел  к
пристани.
     Николка подбежал к мосткам.
     Его узкие  глаза  от удовольствия совсем превратились в щелку,  а
широкий рот растянулся в блаженной улыбке.  Николка восхищенным взором
проводил сверкающих пуговицами и эполетами офицеров, которые, выйдя на
берег,  направились  в  город.  Он  пробрался   к   самому   вельботу,
непочтительно  толкнув  трактирщика  и  подрядчика Кузьмичева,  и стал
жадно рассматривать  красивое  суденышко  с  отполированными  дубовыми
скамейками,  на которых сидели матросы,  эти удивительные люди в таких
прекрасных костюмах.  Горячее желание хотя бы только посидеть  с  ними
рядом охватило мальчика.
     Кузьмичев между тем, по праву своего более высокого общественного
положения,   прежде  других  жителей  завязал  степенный  разговор  со
старшиной вельбота.
     Загребной Синицын, немолодой матрос с серебряной сережкой в левом
ухе,  неторопливо раскуривал  трубочку.  Кузьмичев  справился,  откуда
пришло  судно,  и,  узнав,  что  из  Кронштадта,  с уважением крякнул,
погладил бороду и продолжал:
     - А не слышно ли чего, служивый, в рассуждении военных действий?
     Загребной, лениво глядя в сторону,  пососал трубку, выждал паузу,
чтобы не уронить своего достоинства, и, помолчав, ответил:
     - Четыре короля нам  войну  объявили.  Имеют  намерение  внезапно
напасть на здешние места...
     - Ай-ай!  Солдат серьгу носит,  как баба!  - воскликнул  Николка,
неожиданно обнаруживший женское украшение в ушах Синицына.
     - Брысь! - негодующе сказал Кузьмичев.
     В толпе  хихикнули.  Синицын  вынул  изо рта трубку и поглядел на
Николку.
     - Это  что  же,  у  вас  тут  вроде калмыки проживают или как?  -
спросил он Кузьмичева.
     - Брысь  ты,  сатаненок!  - снова зыкнул на Николку трактирщик и,
приятно  осклабясь  в  сторону  моряка,  пояснил:  -  Камчадалы   это,
нестоящие людишки-с.
     Невольно сделавшись   предметом   внимания   столь   значительных
личностей,  Николка  сначала  похолодел от ужаса,  но затем решился на