- Что, голубчик?
     - Васютина...  к  штурвалу...  племяш  мой...   потрафит...   Сам
обучал...
     - Спасибо, старик, - дрогнувшим голосом сказал Казарский.
     Он посмотрел  в  лицо Максимыча,  перехватил колесо левой рукою и
медленно  перекрестился.  Холодные  глаза  его  потеплели   и   влажно
блеснули.
     - Васютина на ют! - выпрямившись, крикнул он.
     - Есть!
     Крепыш, топоча,  взлетел по трапу,  с улыбкой  остановился  перед
капитаном и отдал честь.  Но тут он увидел тело, лежащее у штурвала, и
улыбка сбежала с его лица.
     - Принимай пост, Васютин, - отрывисто сказал Казарский.
     Васютин медленно  стянул   шапку   с   курчавой   русой   головы,
перекрестился  истово,  поясным поклоном поклонился Максимычу и принял
забрызганный кровью штурвал из рук Казарского.
     Стихшая было  на  четверть часа пальба опять разгорелась.  Снова,
сверкая выстрелами с обоих бортов, бриг ловко уклонялся от губительных
залпов  врагов.  Стодесятипушечный  корабль  капудан-паши  снова  стал
сближаться, стараясь поймать "Меркурий" продольным залпом.
     Казарский, выждав    надлежащее    время,   круто   повернул,   и
закопченный,  избитый, но все еще грозный бриг обратился правым бортом
к неприятелю и пошел, кренясь и пеня воду, наперерез его курсу.
     Пользуясь свободной минутой,  Скарятин, командовавший артиллерией
левого   борта,  подошел  к  бочке,  стоявшей  посреди  палубы,  чтобы
напиться.  Лицо его было закопчено и изборождено струйками  пота,  но,
как всегда, сияло жизнерадостностью, и карие глаза весело лучились.
     Набирая в ковш воды,  он увидел в нескольких шагах Новосельского,
который  стоял  спиной  к  нему,  прикидывая  на  глаз  расстояние  до
вражеского корабля и выжидая момент,  чтобы влепить ему весь  бортовой
залп.  Его  франтоватый  выутюженный мундир был разорван от обшлага до
плеча.  Шляпа отсутствовала,  модная прическа  была  встрепана,  и,  в
довершение  всего,  этот  светский  щеголь  поднял руку и рукавом стал
стирать с разгоряченного лба пот и грязь.
     Скарятин за  время боя впервые увидел приятеля,  и что-то горячее
повернулось у него в груди, глаза повлажнели, но сейчас же засветились
смехом, и он крикнул:
     - Жарко, Федя?
     - А,  Сережа,  жив?  -  с  радостной  улыбкой  оглянулся  на него
лейтенант. - Жарко, друг.
     - Ничего, пар костей не ломит! Зубкам полегчало, Федя?
     В это время  грохнули  погонные  пушки  турка,  ядра  прошли  над
головой  друзей,  обдавая  их  тугой  струей гудящего воздуха,  что-то
хрустнуло вверху,  обломок дерева ударил Новосельского в спину,  и  он
упал на палубу.
     Скарятин выронил ковш,  но  лейтенант  мигом  поднялся  на  ноги,
пошатываясь и размазывая по лицу кровь.
     - Ты ранен? - крикнул Скарятин.
     - Ерунда!  -  сердито  махнул  рукой  Новосельский.  - Антипенко,
прицел!  - крикнул  он  усатому  комендору  и  вместе  с  ним  кинулся