капудан-паши.
     В ответ матросы на "Меркурии"  открыли  беглый  огонь  из  ружей.
Скарятин,  сердитый  и  чумазый,  как трубочист,  ударил всем бортовым
залпом. Спасаясь от губительного огня, турки повалились на палубу.
     Корабль стал разворачиваться, чтобы дать ответный залп. С другого
борта "Меркурия" показался другой корабль.
     Казарский щекой ловил ветер, определял его направление и силу. Он
посмотрел на Максимыча.  Сивые волосы рулевого слиплись от алой крови,
заливавшей  ему  лоб.  Командир  шагнул  к  нему,  но Максимыч сердито
сдвинул брови и сверкнул глазами.
     - Левым галсом! - прохрипел он и завертел штурвал.
     Казарский поднял рупор и отдал команду.  Бриг, принимая обрывками
парусов посвежевший ветер,  круто уклонился влево.  Почти одновременно
загремели залпы обоих турецких кораблей, но своим поворотом "Меркурий"
открыл их друг другу,  - большей частью снарядов,  предназначенных для
него,  турки  угодили   друг   в   друга.   Только   ничтожная   часть
сокрушительного  двойного  залпа задела корму брига.  Яростные вопли и
неистовая брань турок повисли над тучей порохового  дыма,  клубящегося
над морем, и им отвечало веселое "ура" русских моряков.
     Бриг вырвался под голубое небо,  под горячее  солнце.  Сверху,  с
мачт,  еще  валились  обломки,  трещали,  не  выдерживая напора ветра,
изорванные ядрами паруса.  В носовой части судна клубами валил  дым  -
туда  попал вражеский брандскугель,  и пламя,  треща,  разгоралось все
больше. На палубе раздавались стоны раненых. В дыму и пламени борясь с
огнем  и  исправляя  повреждения,  бешено  работали  восстановительные
команды Прокофьева и Притупова.
     Казарский, опрокинутый  на  палубу  движением  воздуха  от близко
пролетевшего ядра,  пробившего палубу в трех шагах от  него,  медленно
поднялся на ноги, оглушенный и контуженный, стирая кровь с израненного
щепой лица.  Он обвел взглядом  судно.  Все  было  в  полном  порядке.
Офицеры  брига  и  большая  часть команды были невредимы и делали свое
дело с хладнокровием и быстротою.
     Казарский глянул  на Максимыча.  Старик стоял,  припав к штурвалу
всем телом, уронив голову на колесо. Руки его разжались, колесо быстро
вертелось  само  собой.  Максимыч  медленно  соскользнул вниз,  пятная
кровью белые скобленые доски палубы.
     Бриг рыскнул,   паруса   заполоскались.  Казарский  схватился  за
штурвал,  выравнивая судно.  Из тучи дыма позади "Меркурия"  выплывали
турецкие корабли, уже оправившиеся от смятения.
     - Максимыч,  голубчик!  - позвал Казарский и,  придерживая  одной
рукой штурвал, другой тронул старика за плечо.
     Тот мягко опрокинулся навзничь,  голова его откинулась,  выставив
упрямый окровавленный подбородок. Потом рулевой шевельнулся и с трудом
разлепил залитые кровью веки.  Казарский торопливо глянул  вперед,  по
курсу, и назад, на турок, и, не выпуская из рук штурвала, перегнулся к
раненому.
     Максимыч медленно  шевелил побледневшими губами.  Выцветшие глаза
его казались совсем белыми.
     - Отслужил,  ваше благородие, - услышал Казарский слабый шепот. -
Ваше благородие...