Одобрил бы тебя теперь?
   Пьер нисколько не удивлялся этому вопросу. Он понял ход мыслей жены.
   - Платон Каратаев? - сказал он и  задумался,  видимо,  искренно  стараясь
представить себе суждение Каратаева об этом предмете. - Он не  понял  бы,  а
впрочем, я думаю, что да.
   - Я ужасно люблю тебя! - сказала вдруг Наташа. - Ужасно. Ужасно!
   - Нет, не одобрил бы, - сказал Пьер, подумав. - Что он  одобрил  бы,  это
нашу семейную жизнь. Он так желал  видеть  во  всем  благообразие,  счастье,
спокойствие, и я с гордостью показал бы ему нас. Вот ты говоришь -  разлука.
А ты не поверишь, какое особенное чувство я к тебо имею после разлуки...
   - Да, вот еще... - начала было Наташа.
   - Нет, не то. Я никогда не перестаю тебя любить. И больше любить  нельзя;
а это особенно... Ну, да... - Он  не  договорил,  потому  что  встретившийся
взгляд их договорил остальное.
   - Какие глупости, - сказала вдруг Наташа, - медовый  месяц  и  что  самое
счастье в первое время. Напротив, теперь самое лучшее. Ежели бы ты только не
уезжал. Помнишь, как мы ссорились? И всегда я была виновата. Всегда я.  И  о
чем мы ссорились - я не помню даже.
   - Все об одном, - сказал Пьер, улыбаясь, - ревно...
   - Не говори, терпеть не могу, - вскрикнула Наташа. И холодный, злой блеск
засветился в ее глазах. - Ты видел ее? - прибавила она, помолчав.
   - Нет, да и видел бы, не узнал.
   Они помолчали.
   - Ах, знаешь? Когда  ты  в  кабинете  говорил,  я  смотрела  на  тебя,  -
заговорила Наташа, видимо стараясь отогнать набежавшее  облако.  -  Ну,  две
капли воды ты на него похож, на мальчика. (Она так называла сына.) Ах,  пора
к нему идти... Пришло... А жалко уходить.
   Они замолчали на несколько секунд. Потом вдруг  в  одно  и  то  же  время
повернулись  друг  к  другу  и  начали  что-то  говорить.   Пьер   начал   с
самодовольствием  и  увлечением;  Наташа  -  с  тихой,  счастливой  улыбкой.
Столкнувшись, они оба остановились, давая друг другу дорогу.
   - Нет, ты что? говори, говори.
   - Нет, ты скажи, я так, глупости, - сказала Наташа. Пьер сказал  то,  что
он начал. Это было продолжение его самодовольных рассуждений об его успехе в
Петербурге. Ему казалось в  эту  минуту,  что  он  был  призван  дать  новое
направление всему русскому обществу в всему миру.
   -  Я  хотел  сказать  только,  что  все  мысли,  которые  имеют  огромные
последствия, - всегда просты. Вся моя мысль в том, что ежели  люди  порочные
связаны между, собой и составляют силу, то людям честным надо сделать только
то же самое. Ведь как просто.
   - Да.
   - А ты что хотела сказать?
   - Я так, глупости.
   - Нет, все-таки.
   - Да ничего, пустяки, - сказала Наташа, еще светлее просияв улыбкой, -  я
только хотела сказать про Петю: нынче няня подходит взять его  от  меня,  он
засмеялся, зажмурился и прижался ко  мне  -  верно,  думал,  что  спрятался.
Ужасно мил. Вот он кричит. Ну, прощай! - И она пошла из комнаты.