Наташа рассказывала Пьеру о житье-бытье брата, о том, как она страдала, а
не жила без мужа, и о том, как она еще больше полюбила Мари, и  о  том,  как
Мари во всех отношениях лучше ее. Говоря это, Наташа призналась  искренно  в
том, что она видит превосходство Мари, но вместе  с  тем  она,  говоря  это,
требовала от Пьера, чтобы он все-таки предпочитал  ее  Мари  и  всем  другим
женщинам, и теперь вновь, особенно после того, как он видел много  женщин  в
Петербурге, повторил бы ей это.
   Пьер, отвечая на слова Наташи, рассказал ей, как невыносимо было для него
в Петербурге бывать на вечерах и обедах с дамами.
   - Я совсем разучился говорить с дамами, - сказал  он,  -  просто  скучно.
Особенно, я так был занят.
   Наташа пристально посмотрела на него и продолжала:
   - Мари, это такая прелесть! - сказала  она.  -  Как  она  умеет  понимать
детей. Она как будто только душу их видит. Вчера,  например,  Митенька  стал
капризничать...
   - Ах, как он похож на отца, - перебил Пьер.
   Наташа поняла, почему он сделал  это  замечание  о  сходстве  Митеньки  с
Николаем: ему неприятно было воспоминание о его споре с шурином  и  хотелось
знать об этом мнение Наташи.
   - У Николеньки есть эта слабость, что если что не принято всеми, он ни за
что не согласится. А я понимаю, ты именно  дорожишь  тем,  чтобы  ouvrir  un
carriиre, 9 - сказала она, повторяя слова, раз сказанные Пьером.
   - Нет, главное для Николая, -  сказал  Пьер,  -  мысли  и  рассуждения  -
забава, почти препровождение  времени.  Вот  он  собирает  библиотеку  и  за
правило поставил не покупать новой книги, не прочтя купленной, - и Сисмонди,
и Руссо, и Монтескье, - с улыбкой прибавил Пьер. - Ты  ведь  знаешь,  как  я
его... - начал было он смягчать свои слова; но Наташа  перебила  его,  давая
чувствовать, что это не нужно.
   - Так ты говоришь, для него мысли забава...
   - Да, а для меня все остальное забава. Я все время в  Петербурге  как  во
сне всех видел. Когда меня занимает мысль, то все остальное забава.
   - Ах, как жаль, что я не видала, как ты здоровался с  детьми,  -  сказала
Наташа. - Которая больше всех обрадовалась? Верно, Лиза?
   - Да, - сказал Пьер и продолжал то, что занимало его. - Николай  говорит,
мы не должны думать. Да я не могу. Не говоря уже о том, что в  Петербурге  я
чувствовал это (я тебе могу сказать), что  без  меня  все  это  распадалось,
каждый тянул в свою сторону. Но мне удалось  всех  соединить,  и  потом  моя
мысль так проста и ясна. Ведь я не говорю, что мы должны  противудействовать
тому-то и тому-то. Мы можем ошибаться. А я говорю: возьмемтесь рука с  рукою
те, которые любят добро, и пусть будет одно знамя - деятельная  добродетель.
Князь Сергий славный человек и умен.
   Наташа не сомневалась бы в том, что мысль Пьера была  великая  мысль,  но
одно смущало ее. Это было то, что он был ее муж.  "Неужели  такой  важный  и
нужный человек для  общества  -  вместе  с  тем  мой  муж?  Отчего  это  так
случилось?" Ей хотелось выразить ему это  сомнение.  "Кто  и  кто  те  люди,
которые могли бы решить, действительно ли он так умнее всех?"  -  спрашивала
она себя и перебирала в своем воображении  тех  людей,  которые  были  очень
уважаемы Пьером. Никого из всех людей, судя по  его  рассказам,  он  так  не
уважал, как Платона Каратаева.
   - Ты знаешь, о чем я думаю? - сказала она, - о Платоне Каратаеве. Как он?