Создается  впечатление,  что английские мальчишки  хулиганисты и  плохо
воспитаны. Когда мы ходили по улицам в  морской форме,  они сопровождали нас
улюлюканьем и свистом и норовили  угодить в глаз камнем. Потом я  понял, что
вид  любого  мундира  вызывает  у  юного  свободолюбивого  британца  чувство
активного  протеста. Зато взрослые  здесь, наоборот, относятся  к мундирам с
заметным почтением.
     Про  английских докеров  все  уже написал В.  Конецкий. А  про англичан
вообще  -  журналист В.  Овчинников. После него надо категорически запретить
писать о  Великобритании  и  ее  жителях, поскольку Овчинников сумел  объять
необъятное.
     Поэтому  я  лучше  расскажу, как впервые  в  жизни  высадился на  берег
Британии и что из этого получилось.
     Сначала  приведу перевод заметки из газеты "Дейли мейл",  озаглавленной
так же, как и эта моя "английская" главка - "Русская морская драма":
     "Тридцатилетний  моряк  Николай Спринчинат  с русского  учебного  судна
"Зенит" был доставлен в госпиталь "Виктория" города Блэкпул прошлой ночью по
поводу аппендицита на спасательном боте порта Литхэм".
     Пятница, 5 октября 1962 г."
     Фамилию  нашего больного  никто  из англичан  произнести  не  мог, и  в
заметке  ее  переврали,  естественно. Приведенное  краткое  сообщение  имело
глубокий и поистине  драматический  подтекст. Так что  его  заголовок вполне
оправдан.
     Нас  было,  кроме  Коли,  двое:  судовой  врач теплохода  "Зенит"  Олег
Мировский,  именуемый  далее  по-морскому  "док",  и  руководитель  практики
таллиннских курсантов, то есть я, - "скулмастер", или "учебный капитан", как
обозвал меня строгий  иммиграционный чиновник, встретивший нас  в больнице и
сыгравший зловещую роль  во всей  этой  истории, хотя  поначалу  он выглядел
вполне респектабельно.
     Итак,  вечером   4  октября  1962  года  мы   получили  неожиданное   и
увлекательное   задание:   сопровождать   больного    аппендицитом   Николая
Спринчината  до  госпиталя.  Судну предстояла скучная  недельная  стоянка на
рейде в ожидании большого прилива, потому мы восприняли поручение со светлой
радостью.  Незнакомый   берег  манил  нас  многоцветными  огнями  и   обещал
интересные встречи.
     Естественно, нам не хотелось ударить в грязь лицом перед заграницей,  и
мы нарядились, как одесские  пижоны с Дерибасовской в субботу. Док облачился
в модный  светло-серый  костюм на трех  пуговицах, светло-шаровые  ботинки и
зеброподобно-полосатый галстук, подарок  любящей супруги. Скулмастер напялил
серую польскую шляпу и пальто благородного стального цвета, сшитое у лучшего
портного  города  Таллинна.  Вообще-то  случайно  получилось,  что  мы  были
выдержаны в одной тональности - разные оттенки серого, но, обнаружив это, мы
возрадовались, ибо слышали и читали,  как  ценят анличане сдержанно-скромный
вкус в одежде, считая его признаком джентльменства.
     Радовались мы зря: забыли, что собираемся в страну, в которой зародился
капитализм, то  есть  в  царство денежного мешка.  Как раз с финансами у нас
было не  густо: бумажник скулмастера  остался  в каюте по причине абсолютной
его пустоты,  а док, правда, захватил все свои наличные ресурсы, однако  они
оказались смехотворно мизерными - два или три английских фунта.
     Начало пути было  безмятежным и приятным. Спасательный бот, бодро стуча
мотором и легонько  покачиваясь на мелкой волне, торопился к берегу.  Доктор