исторических местах, - ощущение нереальности, киношности,  будто смотришь на
себя со стороны.
     Нам  повезло.  Если бы мы приехали в Рим через  сутки, пришлось бы  там
загорать неопределенное время, а  теплоходу нашему ждать, пока нас отпустят.
Потому что через сутки на римских улицах пролилась кровь: украли Альдо Моро,
убили пятерых его  охранников. Сразу  же  столица была закрыта для  въезда и
выезда - власти искали  террористов. То,  что нас ожидало в Риме, мы увидели
вечером  по  телевизору:   заставы  на  дорогах,  обыски  автомашин,  хмурые
карабинеры  держат  палец на  спусковом  крючке  автомата.  Показали  допрос
очевидцев похищения: швейцар отеля -  дрожит, напуган до онемения,  красивая
девушка - кокетливо улыбается в  объектив всей стране. И  кадры полугодичной
давности: боевики из "красных бригад", бородатые юнцы с исступленными лицами
прочно  и  надежно обманутых.  Чрезвычайное  заседание парламента:  истошные
крики правых и призывы к "форсо политика" - к политике силы.
     В тот день, часов с одиннадцати, улицы Неаполя забурлили. С нестерпимым
воем неслись полицейские машины,  навстречу им валили гудящие  плотные толпы
людей,  над  головами -  плакаты и транспаранты, много  одинаковых надписей:
"Контро-россо!" Я это перевел для себя, как  "Бей красных!" - и  скомандовал
ребятам:  "Айда  скорей  домой!"  Разобраться,  что  тут  к  чему,  казалось
невозможным.
     Вернувшись  на  судно,  я  пошел  сдавать пропуска  дежурившему в нашем
салоне полицейскому. Был  он мрачен, и когда я попробовал расспросить его, в
чем  дело, страж  порядка отвернулся.  Потом  вдруг изобразил  руками, будто
строчит из автомата: "Тутто коммунисто-та-та-та!"
     Вот и конкретный результат подвигов "красных бригад": надо, как пояснил
мне  полицейский,  стрелять всех  коммунистов. Поддержка  с  правого  фланга
обеспечена. И вспомнилась мне встреча  пятигодичной давности - тоже здесь, в
Неаполе.
     Тогда  в  итальянских табачных  лавочках продавались такие  жевательные
резинки в виде  разных сигарет - "Кэмел", "Мальборо" и пр. В некоторых,  так
сказать, премиальных пачках одна  из сигарет заменена  на  изящную шариковую
ручку  со  свистулькой.  Я  один  на  судне  умел  беспроигрышно  определять
сюрпризные  пачки,  а   секрет  этот   мне  открыл   симпатичный  равеннский
продавец-старичок. "Только для тебя!" - так я перевел себе его быструю речь.
Оберегая  монополию,  я  секрета не  разглашал,  но  зато  около  меня вечно
толкались желающие выиграть ручку-свистульку.
     В тот летний день меня потащили в город ребята из  экипажа. Зашли они в
магазинчик,  а я -  в соседнюю  табачную лавку.  За прилавком  сидел смуглый
крепкий  красавец. Я ему про  жевательные сигареты, а он  вдруг  спрашивает:
"Греко?  Португезо?"  Я  гордо  отвечаю:  "Нон!  Советико!"  Тогда  красавец
прищурился, полез  под прилавок и вытащил  увесистую  отполированную дубинку
красного  дерева. "Вот,  для  тебя  и  твоих  товарищей!"  -  не  переставая
ухмыляться, предложил  он. "Ты фашист?" - спросил я,  и он кивнул. На этом я
прекратил переговоры и вышел, стараясь соблюдать достоинство.
     Конечно, неаполитанский табачник  тоже  шагал про улицам Неаполя в день
похищения  Моро, и  дубинку не забыл  захватить,  но хочется надеяться,  что
морду все же набили ему.
     А с Данте я познакомился много раньше. Застряли мы в Равенне, в город с
территории завода, где грузили какую-то вонючую химию, ездили  по каналу  на
своем  вельботе.  Высадят  нас  утром  и  забирают  в  16  часов,  когда уже