очаровательную Вивиан Ли в  роли  Эммы Гамильтон и мужественного одноглазого
сэра Горацио  Нельсона в  исполнении  Лоуренса Оливье. Сразу еще вспомнилось
пышное надгробье адмирала в лондонском соборе. А где могила леди Гамильтон?
     Ладно,  хватит искать  могилы. Через  50  лет  после  Чапека я  побывал
впервые в Неаполе, и уже не было в  нем извозчиков и бродячих коз на улицах,
зато  в газетах  писали, что вода Неаполитанского  залива - самая грязная из
всех  италийских  вод.  И  в  телевизоре  показали  победителя традиционного
заплыва  Капри -  Неаполь, могучего, толстого,  с модными висячими усами. Он
был  югослав,  и  немного  удалось  разобрать,  когда  усач давал  интервью:
оказалось, что  самое  трудное  для него было  нюхать и глотать воду на пути
марафона.

     Обонять   неаполитанские  базары  тоже  нелегко.  Однако  кое-что   там
приобретаешь  и  для  души. Я,  например,  впервые увидел,  как  разделывают
лягушек, прежде  чем  сварить  их  в  ржавом ведре. И  даже  запечатлел  эту
операцию  на пленку.  Попозже  убедился,  что  совершил неумеренно  отважный
поступок, когда  вытащил  на рынке фотоаппарат.  Нашей  библиотекарше  (есть
такая должность на учебных судах - библиотекарь-киномеханик) повезло меньше:
когда она сунула в сумочку "ФЭД", подошел к ней молодой неаполитанец в белых
штанах и зацапал сумочку со всем содержимым. И убегал он не  шибко,  а толпа
расступалась перед ним и смыкалась перед Аллой.
     Даже слегка знакомые  с географией  люди  знают, что  Италия тянется  с
севера на юг  длинным  узким  сапогом. Мне  довелось  побывать в вершине его
голенища (Генуя,  Венеция, Равенна), в  середине (Флоренция,  Ливорно, Пиза,
Рим),  поближе к  ступне  (Неаполь) и там, где на сапоге должны  укрепляться
шпоры  (Бриндизи).  Так   вот,  северные  итальянцы   весьма  неодобрительно
отзываются  о живущих южнее линии, где сапог сужается и  переходит к носку и
каблуку. Они говорят, что ту часть страны населяют не настоящие итальянцы, а
разная смесь,  предпочитающая  не укреплять экономику страны,  а торговать и
воровать. Не знаю, не берусь судить, пусть уж сами разбираются.
     Но вернусь еще в Рим. Каждый находит в  великих и вечных местах то, что
ему ближе, что тревожит его генную память. Если это так, то  мои предки были
когда-то  неравнодушны  к  кошкам. На  Колизее  меня мало  взволновал крест,
воздвигнутый по указке дуче в 1926 году в честь первых христиан, которых тут
травили  львами  и жгли  огнем. Христиане  потом  взяли свое и добросовестно
сжигали   на  кострах  и  закапывали   в  землю  еретиков-язычников.  А  вот
колизейские  кошки остались здесь со времен  первых императоров.  Одна такая
вылезла из подземелья, когда я присел отдохнуть на  двадцативековый камешек,
и,  честное  слово, ничего в  ней  не было современного:  дикие,  полыхающие
античным  огнем  глаза, тонкие  и  высокие  ноги,  очень короткая и  жесткая
шерсть... Но и сам Колизей хорош,  - конструктивное  совершенство, сочетание
компактности  и  просторности  вызвали  во  мне восхищение  мастерством  его
строителей,  хотя  я  сразу и  вздрогнул,  представив,  сколько  крови живых
существ впитала земля под ним...
     Прощались мы с Римом не ранним  уже вечером, билеты  достали  на поезд,
идущий в  Сиракузы  на Сицилии. Очень этот поезд мне напомнил наш знаменитый
послевоенный "пятьсот веселый".  В  вагонах  - чернявые галдящие  сицилийцы,
шум, гам, и даже гармошка играла. И места себе мы с трудом отыскали.
     Два часа дороги до  Неаполя -  чередование темноты и  огней за  окнами,
тонкие  нити  дождя  на   стеклах.И  опять,  как  у  меня  бывает  в  разных