"генерал-директор". Он - из  механиков, что-то, кажется, преподавал.  Но для
нас был прежде всего папой, отцом, самым  главным. О любви вряд  ли говорить
приходится, но уважали его весьма. И считали  своим, что ли.  Не в последнюю
очередь потому, что имел М.В. Дятлов склонность к пиву и к еще более крепким
напиткам,  встречались  с  ним в пивнушке на 17-й линии  неоднократно. Много
позже, когда  он уже не был начальником, его прислали в Таллинн для какой-то
инспекции нашей  мореходки. Поезд пришел рано, в шесть часов,  и утром я его
застал  в преподавательской, радостно  подбежал,  а он  сокрушенно и сердито
объявил: "Что у вас за город? В шесть утра - и опохмелиться негде!"
     На  наши  судьбы  Михаил  Владимирович  влиял  сильно  и, как  правило,
положительно. По себе знаю.
     В  сентябре  1948  года  я  проходил  комиссию на  визу,  чтоб получить
разрешение на  плавание за  рубеж. Обставлялась эта  церемония в те  времена
пышно  и  угрожающе-угрюмо.  В громадном  кабинете красного здания  морского
пароходства на Межевом  канале, 5,  в Ленинграде, за  длинным  столом сидела
комиссия, человек  пятнадцать,  из  них  половина -  в  погонах  с  голубыми
кантами. А проверяемых, нас, второкурсников, сажали на стул против всей этой
суровой компании и начинали... допрос, иначе не скажешь.
     Не   запомнил   всех   вопросов   к   себе.   Впрочем,   почти    сразу
поинтересовались, где мой отец, и я четко ответил, что умер в 1939 году. Тут
же стали допытываться - где умер, почему, не судился ли. А  я твердил все то
же: не знаю, нам  не сообщали, никаких документальных подтверждений моя мать
не  получала (и  это  было  абсолютно  верно!).  Довольно  скоро  предложили
удалиться. На следующий день я пошел к начальнику училища. Спросил,  что мне
теперь делать, и  Михаил Владимирович ответил просто: "Как хочешь. Отчислять
тебя я  не буду. Но  виза тебе  не  светит, как сам понимаешь". И я  сказал:
"Хочу продолжать учебу!" Потом еще через дядю  девушки, в которую  тогда был
влюблен, служившего в Большом доме  на Литейном проспекте, попытался  что-то
выяснить, но дядя посоветовал хмуро: "Не рыпайся!"
     А в 1964 году я приехал в Ленинград на празднование 20-летия мореходных
училищ. Этот праздник был едва ли не главным для нас  - 5 марта. Убил его И.
В. Сталин,  подогнав  свою  смерть  под эту дату. Но двадцатилетие  отметили
торжественно и достойно, собрание проводили во Дворце моряков на Гапсальской
улице.  Михаил Владимирович запоздал,  и  когда  явился, его под руки и  под
аплодисменты препроводили на сцену.
     Летом  1970 года я навестил М.В.Дятлова  дома, он жил в новом здании во
дворе  общежития  на 21-й линии.  Привез ему в подарок свою  книгу,  где  он
выводился в эпизодах под именем Владимира Михайловича. И  он, и его жена уже
сильно болели, в комнате было темновато и затхло, он меня послушал полчасика
и был очень тихим, грустным. Вскоре после той встречи он умер.
     Среди  наших   учителей-воспитателей  было   немало   ярких  личностей.
По-разному  ярких.  Прежде  всего  надо  вспомнить декана  судоводительского
факультета Топельберга (плохо - забыл его имя!). Как будто по национальности
был чуть ли не шотландцем,  а в молодости  еще и в анархистах  состоял,  что
позже  испортило  ему  карьеру.  И  внешность у  него была  шотландская  или
английская:  строгий,  без  улыбки,   в  очках.  Читал  электронавигационные
приборы,  предмет  знал  блестяще.  Не  припомню, чтобы  навредил  кому-либо
сильно. Звали мы декана коротко: "Топ".
     Когда мы добрались  до  старших  курсов,  деканом  стала  Анна Ивановна
Щетинина,  одна из  немногих  капитанов-женщин  в  мире.  Мне довелось  даже