Уильям Мейкпис Теккерей.
    История Сэмюела Титмарша и знаменитого бриллианта Хоггарти


     Перевод Р.Облонской
     Собрание сочинений в 12 томах. Т. 1. Издательство "Художественная
     литература", М., 1974.
     OCR Бычков М.Н.



Глава I,
     в которой описывается наша деревня и впервые сверкает знаменитый
     бриллиант

     Когда, проведя дома свой первый отпуск, я возвращаелся  в  Лондон,  моя
тетушка, миссис Хоггарти, подарила мне бриллиантовую булавку; вернее,  в  ту
пору это была не булавка, а большой старомодный аграф (сработанный в Дублине
в  1795  годе),  который  покойный  мистер  Хоггарти  нашивал  на  балах   у
лорда-наместника и в иных прочих местах. Дядюшка, бывало,  рассказывал,  что
аграф на нем был и в битве  при  Винегер-Хилле,  когда  не  сносить  бы  ему
головы, если бы не косичка, - но это к делу не относится.
     В середине аграфа помещался портрет самого Хоггарти в алом  ополченской
мундире, а вокруг тринадцать локонов,  принадлежавших  чертовой  дюжине  его
сестриц; но так как в семье Хоггарти  волосы  у  всех  были  ярко-рыжие,  то
человеку  с  воображением  портрет  мог  показаться  большим  свежим  куском
говяжьей вырезки,  окруженным  тринадцатью  морковками.  Морковки  эти  были
выложены на покрытое синей глазурью блюдо; и казалось, все они вырастают  из
знаменитого бриллианта Хоггарти (как его называли в нашем семействе).
     Нет нужды разъяснять, что тетушка моя - женщина богатая;  и  я  считал,
что не хуже всякого другого мог бы сделаться ее наследником.
     Во время месячного моего отпуска она была  чрезвычайно  мною  довольна;
часто приглашала выкушать с ней чаю (хотя в деревне нашей была некая  особа,
с которой я предпочел бы  в  эти  золотые  летние  вечера  прогуливаться  по
скошенным лугам); всякий раз, как я послушно пил  ее  скверный  черный  чай,
обещала, что,  когда  я  буду  уезжать  в  город,  не  оставит  меня  своими
милостями; мало того, три, а то и четыре раза приглашала на обед, а  обедала
она в три часа пополудни, а потом на вист или крибедж. Карты -  это  бы  еще
ничего, потому что, хоть мы  и  играли  по  семи  часов  кряду  и  я  всегда
оставался в проигрыше, потери мои составляли не более девятнадцати пенсов за
вечер; но в обед и в десять  часов  к  ужину  у  тетушки  подавали  кислющее
черносмородинное вино; отказаться от него я не  смел,  но,  поверьте,  испив
его, всякий раз терпел адские муки.
     Таково угождая тетушке да наслушавшись ее обещаний, я  решил,  что  она
пожалует мне по меньшей мере двадцать гиней (у ней их было  в  ящике  комода
несчетно); и так я был уверен в этом подарке, что  молодая  особа  по  имени
Мэри Смит, с которой я об этом беседовал, даже  связала  кошелечек  зеленого
шелка и подарила его мне (за скирдой Хикса - это если за кладбищем  свернуть
по тропинке направо), - да, и  подарила  его  мне,  обернутым  в  папиросную
бумажку.  Если  уж  говорить  всю   правду,   кошелечек   был   не   пустой.