и  остановились  там.  Брюнет  соскочил  на  землю, отдал повод
своему спутнику, затем закутался в плащ, надвинул шляпу глубоко
на  глаза,  проверил,  легко  ли  вынимается  из  ножен кинжал,
подвешенный  к поясу, после чего быстро и легко пустился бежать
среди молодой поросли.
      Через  четверть часа он дошел до стен замка. Впрочем, это
был  скорее деревенский дом, чем замок, так как лишь массивная,
дубовая,  окованная  железом дверь и пара громадных пиренейских
собак  составляли всю охрану его обитателей, несмотря на то что
в  те  времена	были  часты  гражданские  войны  и политические
смуты.
      Брюнет  осторожно  обошел  замок,  пока  не  добрался  до
деревьев,  росших около башенки. Здесь он приложил два пальца к
губам  и  издал протяжный свист, после чего повалился на землю,
стараясь,  чтобы его не было видно среди густой травы. При этом
его  взор не отрывался от окон башенки, которые были темны, как
и все остальные в этом доме.
      Вдруг в одном из окон первого этажа башенки блеснул свет,
но  сейчас же потух. Молодой человек подошел к башенке. Окно, в
котором  до  этого  блеснул  свет,  открылось, к ногам молодого
человека  упала  шелковая лестница, и он принялся взбираться по
ней с ловкостью кошки.
      Когда  он поравнялся с открытым окном, оттуда протянулись
две  белоснежные  руки	и  ласково втянули его в комнату, после
чего лестница была вновь убрана обратно и окно закрылось.
      - Ах,  милый  Анри,-  пролепетал  свежий  голос, которому
вложенная  в  него любовь придавала несравненную гармонию.- Ах,
Анри, как поздно явились вы сегодня!
      Товарищ Амори де Ноэ очутился в очаровательном гнездышке,
именовавшемся  молельней,  но  служившем в те времена будуаром.
Алебастровая   лампа   излучала   таинственный	 свет,	освещая
итальянские  картины,  флорентийскую бронзу, огромный восточный
ковер  и  дубовую мебель двойной резьбы. В одно из этих дубовых
кресел	 и  села  фея  этого  жилища,  предусмотрительно  убрав
шелковую  лестницу  и  закрыв окно. Молодой человек встал около
нее на колени и взял ее руки в свои.
      Это  была женщина лет двадцати четырех, белокурая, словно
мадонна  Рафаэля,  и  белая,  словно  лилия,-  северный цветок,
пересаженный  под  пламенное  южное  небо, голубоглазый демон с
иронической,  насмешливой улыбкой нежных уст. Эту женщину звали
Диана-Коризандра д'Андуэн, графиня де Граммон.
      - Диана, дорогая моя Диана,- прошептал юноша, целуя белые
надушенные  руки  графини.- Почему вы так сурово сдвигаете свои
милые брови и так укоризненно смотрите на меня?
      - Но  подумай  сам, Анри,- улыбаясь, ответила  она,- ведь
теперь уже почти два часа!
      - Это  - правда, любовь моя. Ноэ попадет  от меня за это:
он вечно заставляет меня дожидаться его.
      - Ты вовсе не думаешь, Анри, о том, что теперь у нас июль
месяц,	когда  в  три  часа  делается  уже  совершенно светло,-