того, как разложил бумаги для зачтения, глянул на меня, одинокого идиота,  и
сказал:
   - П-полтора ч-часа, по-отому что я з-заикаюсь!
   Я читал письма Александра Вертинского, растерянные - домой, с  гастролей,
и унизительные - начальству. Какая жалкая судьба великого русского  артиста,
запряженного долгом  кормить  семью,  ни  разу  не  упомянутого  в  газетной
рецензии даже на далеких морозных задворках: была команда - не замечать. Три
тысячи концертов спел он, простуженный и счастливый тем, что хоть  разрешают
работать. Напел-таки детям на дачу под Москвой. А дочка Настя мечтала  спать
в пионерском галстуке, когда ее примут в пионеры.
   И это человек, привыкший  общаться  в  эмиграции  с  Шаляпиным  и  Марлен
Дитрих,  настоящий  патриот  Родины,  которая  как  могла   унизила   своего
выдающегося сына. Она еще поставит ему  памятник,  но  не  надо  мне  такого
патриотизма и такого унижения!
   Я, конечно, был  пионером,  носил  красный  галстук  и  знал  тогда,  что
означают три его угла. Но дальше моя партийная  карьера  засбоила,  и  жизнь
отодвинула этого мальчика на обочину до  того  больно,  что  для  меня,  уже
автора книг и известных  песен,  стало  невозможно,  вот  как  все  пишущие,
принести или даже послать в журнал свои стихотворения. Я знал и  знаю:  я  -
сторонний человек, и тем, и нынешним.
   Однажды все-таки я дал слабину и пришел в "Новый мир" со  стихами.  Я  не
сам пришел - Женя  Винокуров,  мой  товарищ,  ведавший  в  журнале  поэзией,
пригласил. Я принес, помню, 10 стихотворений. Женя выбрал  шесть,  аккуратно
сложил их в корочку, поставил в шкаф и предупредил:
   -  Сам  понимаешь,  придется  подождать  -   до   десятого   номера   все
запланировано. - И мы перешли на светские воспоминания о наших  кисловодских
прогулках.
   Я ничего не дождался и продолжал выписывать "Новый мир".  Давно  уже  нет
Жени Винокурова, но стойко живет во мне этот запретительный знак  -  кирпич:
"Журнал. Прохода нет".
   АВТОР ГАЗЕТЫ "ПРАВДА"
   Это было в каком-то году. Неважно, в каком. Мы договорились, что точность
для нас не главное. Можно было бы поднять  подшивки,  позвонить  кому-то  из
памятливых друзей и справиться, когда  и  на  каком  "Аполлоне",  облетевшем
Луну, случилась авария, и какая в точности авария, и по  чьей  вине,  но  не
станем этого делать. Суть - в другом.
   В самый разгар перетягивания космического каната (то наша потянет, то  мы
попятимся!) американцы добрались до Луны, и нашему Хозяину ничего другого не
оставалось, как посадить свой звездолет на Солнце. В результате такой  мысли
родился знаменитый анекдот: "Будем садиться ночью".
   Или садиться ночью, пока на солнце прохладно, или набрать в  рот  воды  и
молчать об успехах другой космической державы.
   Но люди-то, люди, если и не народ, то население, все видят, слушают радио
сквозь глушилки, понимают, что к чему на самом деле. Глупейшее дело  (а  они
считали, что умнейшее!) - обманывать своих - самообман!
   Так вот, люди, вся страна, весь мир по-человечески переживали трагическую
ситуацию с кораблем "Аполло": долетят ли наши земные братья  домой?  И  всей
душой желали полковнику Борману приводниться или приземлиться живым. А я, по
характеру чуткий, как барометр, взялся за перо и, как мне  казалось,  послал
свое "Ау!" в далекий космос. Абстрактный гуманист!