Я люблю выходить
   На железнодорожных вокзалах,
   Чтобы был позади
   Не антихристов этот полет,
   А березовый лес,
   И колесная пляска на шпалах,
   И туман, как в парной,
   Над непуганой сонью болот.
   Продолжается жизнь,
   И первейшая необходимость,
   Чтоб ее непрерывность
   Журчала и била ключом!
   И в купе, за чайком,
   Четырех человек совместимость
   Увлеченно, по-детски,
   Говорит ни о чем.
   СТОРОННИЙ ЧЕЛОВЕК
   Конечно, мне не удалось - да я нарочно и не строил ее -  построить  стену
между собой и властью. Конечно, и меня иногда  увлекала  романтика  военного
подвига и всяких комсомольских затей. Но если бы судили конформистов,  моего
имени даже самым последним не было бы в списке подсудимых; и мне до сих  пор
не верится, что эти, под красными знаменами, всё менее горластые, всерьез, а
не по инерции заражены радиацией коммунистического энтузиазма. Мне  кажется,
что они по существу выходят на поминки по ушедшей молодости. Мы простим их в
прощеное воскресенье.
   Мы живем в другое время. Так считается. А мне кажется, что в то же самое.
Ну и что с того, что можно послать на хуй участкового милиционера  (попробуй
пошли!), что можно купить завезенные челноками дешевые  турецкие  кроссовки,
что в желтых изданиях публикуются фотографии задницы, сделанные  даже  не  в
замочную скважину. Хозяева у нашего времени остались те же, энергичные  люди
из партийных. Другие фамилии? Нет, даже и фамилии  те  же.  И  Егор  Кузьмич
Лигачев, вырубивший виноградники, открывает первое заседание новой путинской
Думы. Вписался - не обоссался.
   Нет, меняется не время - ведь и при пустых  прилавках  мы  ухитрялись  не
голодать - меняемся мы! Все больше как бы разрешено, но годы  оставляют  нам
все меньше степеней свободы. Уже я не побегу в ночь в очередь - взглянуть на
Джоконду, не то что не убегу в Израиль. Мое неучастие во всеобщем бунте  или
всеобщем ликовании стало теперь тотальным, глухим. Кстати, я и слышать  стал
плохо. Дело катится к слуховому аппарату. А как докатится,  что  же,  все  -
подводи черту под прошлым и под будущим.
   Но как-то удалось мне прожить в иллюзии  почти  полной  независимости  от
властей предержащих. Один раз всего я присутствовал на предвыборном собрании
Союза советских писателей, в  котором  состоял,  да  и  состою,  много  лет.
Никогда не забуду этой комедии.  Я  знал,  что  все  уже  решено,  расписано
поминутно, кого оставят, кого  вычеркнут  в  списках.  Но  когда  утверждали
регламент: "Докладчику Сергею Владимировичу Михалкову - полтора  часа"...  -
вякнул со своего левого фланга: "Час!" И поднялась легкая суета недоумения.
   Я сидел, довольный собой, выскочка, сторонний свидетель больших свершений
в своей организации. Организации ничего не стоило смести  меня,  легко,  как
пешку с доски. Вышел на трибуну докладчик и с присущим ему талантом, еще  до