СЕЛЕДКА ЗАЛОМ
   Иногда над темным царством ГУЛАГа возникали некие вихри.  Были  понятные:
развести бытовых и политических зэков по разным лагерям. Хоть надо заметить,
что   в   лагерях   сидели   (исключим    уголовников-профессионалов)    все
политиче-ские.  Потому  что  не  только  такие,  как  я,  или   бендеровские
активисты, но и работник мясокомбината, надевший  под  телогрейку  ожерельем
кольцо краковской колбасы и попавшийся на проходной, был так же,  как  и  я,
недоволен жизнью, не согласен с тем, что его семья должна голодать, а  вовсе
никаким не вором.
   А вот уж что совсем необъяснимо - система зачетов. В  47-48  годах  некий
умник придумал где-то в Москве, а Берия, вернувшийся из очередного любовного
приключения в кабинет в благом  расположении  духа,  подписал  идею:  хорошо
работающим зэкам начислять зачеты, не знаю  схему,  но  кажется,  один  день
считать за два при определенном проценте выполнения плана.
   И этот необъяснимый вихрь какой-то купеческой щедро-сти принес лично  мне
целых 92 дня свободы, которую мне должны были подарить, вручая документы  об
освобождении. И хотя, если честно, я не  больно-то  верил,  что  такой  день
придет, что я до него доживу, но держал в уме весь свой бесконечный срок эти
92 дня досрочной свободы, "как трагик в провинции драму шекспирову". Я  знал
новый день освобождения, как три пишем - два в уме, при том, что не  доверял
никаким их постановлениям, переставлявшим ситуацию в стране, как декорацию в
районном Доме культуры.
   Казалось бы, я в подробностях,  поминутно,  должен  был  запомнить  день,
когда меня позовет рябой лейтенант из спецчасти, объявит мне царскую милость
и выдаст подтверждающие ее бумаги. Но я не запомнил, как  это  было.  Просто
меня перевезли из тайги в столицу Усольлага город  Соликамск,  и  уже  через
день я оказался за вахтой, растерявшийся от  счастья  молодой  человек,  без
всяких  перспектив  впереди,  с  фанерным  баульчиком,  изделием   лагерного
столяра, обшитым полосатым матрасным тиком для приличия - было все же во мне
всегда это наивное мещанское эстетство!

   Как долго, как долго
   Я ехал с войны,
   И то почему-то
   Не с той стороны.
   Фанерный баульчик,
   Селедка залом,
   Всех тише в вагоне
   Сижу за столом.
   Казенный билет
   До родительских мест,
   Все как у солдат,
   Но столица -
   В объезд.
   Орехово-Зуево,
   Повременя,
   Вздохнет и в Егорьевск
   Отправит меня.
   По литеру еду
   В далекий Ростов,