И часто вместе со мной  нес  эту  тюремную  службу  Вова  Колесников,  мы
подружились. Как ни странно, с такой фамилией, Вова  был  грузин  и  говорил
по-русски с большим тбилисским акцентом. Однажды, то ли в увольнении, то  ли
в самоволке, оказался я у него в гостях. Это был  настоящий  грузинский  пир
горой. Не знаю, по  какому  поводу,  -  бесконечный,  шумный,  непередаваемо
разносольный. За столом одни мужики, женщины лишь подают еду, вино и  травы.
Вино в кувшинах, не в бутылках, сколько кувшинов принесли, не сосчитать: мы,
голодные курсанты, вырубились быстро, все поплыло, поплыло, поплыло.  Пьяных
грузин замечено не было, умеют они бражничать, как никто, красиво.
   Много лет спустя довелось мне быть  гостем  наших  олимпийцев-зимников  в
Бакуриани.  Ну  там  сборная  -  биатлонисты,  слаломисты,  знаменитая   Рая
Сметанина. Человек я уже был давно известный, дружбы заводились  легко,  но,
разумеется, безалкоголье полное, как высокогорье. И увез меня  оттуда  через
Боржоми грузинский паренек Темури Горгадзе, тоже гость Бакуриани,  на  своем
"жигуленке" - тогда иномарки были только лично у Брежнева.
   Ну, снова грузинское пиршество (как  им  это  удается  -  не  знаю,  ведь
небогатые же все  люди!),  хинкал,  дружба  -  рекой,  а  потом  проводы  на
зестафонский поезд в Тбилиси. Проводы с бочонком  вина.  Не  знаю  -  литров
десять, а может, и двадцать - такие тяжести были мне тогда по плечу.
   А в Тбилиси - встреча на рассвете, Саша Басилая встречал, снова -  ранний
хинкал, номер в гостинице "Иверия",  долгие  разговоры  о  мюзикле  "Свадьба
соек", который предстояло нам после написать. У  меня  с  собой  из  Москвы,
помню точно, 800 рублей, которые я ну  никак  не  мог  истратить,  не  дают.
Деньги не Бог весть какие, но посидеть вечером с друзьями вполне достаточно.
Да еще с моим бочонком вина.
   Приглашаю Сашу и его друзей по группе "Иверия" на  ужин  и  беру  с  него
слово, что стол держу я, и никаких грузинских фокусов, потому что гостя надо
уважать.
   Наступает вечер. Спускаемся вниз. Стол накрыт в довольно просторном зале.
Сходятся гости, я почти никого не знаю -  десять-двадцать-тридцать  человек,
многие с дамами, похоже на свадьбу.  Начинаются  тосты.  Официанты  шустрят,
гости прибавляются, вино, бутылочное, возят каталками  -  сразу  бутылок  по
пятьдесят. Понимаю, что мне не рассчитаться за эту  скатерть-самобранку.  Ну
ничего, соображаю, одолжу пару тысяч у Саши, но душа вон, Москвы не опозорю.
   - Саша, - говорю, - мы же договаривались, что за стол отвечаю я.
   - А вы и рассчитаетесь! Но неужели мы будем разливать ваш бочонок вина?
   Подхожу к официанту за приговором, хочу, мол, выступить.
   - Я все уже подсчитал. С вас сто двадцать рублей.
   Грузинские дела! И беседы на эту тему можно вести с кем угодно, но  не  с
грузинами.
   А еще через пару месяцев ожидаю  к  себе  на  дачу,  в  Юрмалу,  посланца
"Иверии", одного из авторов  грузинского  варианта  "Свадьбы  соек",  самого
смешного артиста этой любимой в Грузии группы, Каху. Собираюсь  на  станцию,
на всякий случай с собой пару сумок (уж они  обязательно  вы-ступят)  -  под
кахетинское, под "Мукузани", под "Саперави". А  он  сходит  с  электрички  с
тоненькой папочкой, а в папочке - либретто, подстрочный перевод пьесы и - о,
удивление! - никакого "Мукузани". Правда, извинился, что приехал  не  совсем
как грузин, торопился. Ну, да ведь не пить же приехал -  с  этой  встречи  и
началась "Свадьба соек" по-русски, которую вы, может быть, знаете.
   В Юрмале с вином и тогда, и теперь хорошо, и сумки пригодились -  набираю